Империя огня. Амнезия в подарок - Агата Грин

Кинзия не смогла выдержать этого давления и выпила яда, но ее спасли. С тех пор ни Геллы, ни Верник в столицу носа не кажут, разве что по приказу или важному делу, а сильные плады Тоглуаны, лучшие в искусстве, отказываются участвовать в играх из чувства солидарности. Они не забыли, как жестока была столица к их эньоре.

Конечно же, Мариан по достижении совершеннолетия тоже собирался бойкотировать игры, но Кинзия попросила его всегда участвовать в поединках, ведь это его долг перед родом, так что Сизер все же участвует, но каждый раз проигрывает, и никто точно не знает, намеренно он проигрывает, или в самом деле слабее соперников.

Эта история задела меня.

Так вот почему Кинзия такая холодная и неприступная, вот почему не выезжает за пределы владения. Ее не приняли в столице, и она боится потерять все. Какой же Брадо все-таки жестокий чурбан! Жену надо оберегать от волнений, а он взял да притащил меня в Колыбель туманов, испортив жизнь нам обеим!

Мое настроение испортилось. Не помню, как я отделалась от девчонок, но помню, как беленькая бросила мне в спину: «Ну и катись, придурок!» Победителем сегодня стал некий Терзо; все на площади повторяли его имя, но меня это не интересовало. Я затаилась возле дома мэра, ожидая Мариана. Ждать пришлось не так уж долго, ведь плады, которые участвовали в поединках, в полном составе пришли к дому мэра, где их, вероятно, ждали стол и поздравления.

Улучив момент, я подскочила к ним. Сизер узнал меня еще на подходе.

— Вот ты где, — сквозь зубы проговорил он, и вцепился в мое плечо, как клещами.

— Что там, Мар? — спросил Кэл, который уже успел напиться. Где и как, спрашивается, ведь поединки только закончились?

— Да так, один мелкий паршивец.

— Пусть себе идет!

— Нет уж, — покачал Сизер головой. — Иди, Кэл. Я скоро приду.

Плады ушли, а мы все так же стояли на улице, и рука мужчины все сильнее сдавливала мое плечо.

— Да брось ты, — сказала я, глядя в глаза Мариана, — я же выполнила обещание и пришла вовремя.

— Но ты ушла без позволения.

— Мне надо было. Ты ведь все понимаешь.

— Нет, не понимаю. И ты, очевидно, тоже многого не понимаешь.

С этими словами он потащил меня по улице куда-то, причем грубо. Я ожидала взбучки, так что не была удивлена и не протестовала. Протестовать вообще бесполезно, если тебя превосходят силой.

— Ну и куда ты меня тащишь? — спросила я, ускоряя шаг, потому что непросто успевать за рослым мужчиной.

— Куда тащат мелких гаденышей, которые нарушают правила? В полицию.

— Шутишь?

— Похоже, что я шучу?

Отделение находилось неподалеку, на крыльце сидели те самые девчонки, которых я угощала пирожками, а те меня в ответ – рассказами. Судя по их лицам, они очень удивились, увидев меня в такой компании. Впрочем, я преувеличила масштабы значимости своей личности, ведь в первую очередь они посмотрели на Сизера, и так, словно он – воплощенный Великий Дракон.

— Там есть кто, девочки? — спросил Мариан, указывая на дверь.

— Есть, — таращась на плада, ответила беленькая. — Папка мой.

— Пропустите нас? — весело спросил Сизер, имея в виду заблокированный проход к двери.

Девчонки тут же слетели с крыльца.

— Ой, эньор, — спросила прерывающимся голосом беленькая, — а что случилось?

— Да так, поймал кое-кого.

— А мы знаем его! Настоящий придурок!

— Напоить нас хотел! Залетный сокол!

— Нет, девочки, это не сокол, это так… воробьишка.

— Воробьишка здорово клюнуть может, — отозвалась я.

Вместо ответа Мариан впихнул меня в тесное темное помещение, в котором пахло копченой колбасой. В углу за столом сидел, точнее дремал полный мужчина лет тридцати пяти в темно-серой форменной одежде с нашивками в виде язычков пламени.

При виде Сизера полицейский ожил и, задев животом стол, резво поднялся.

— Приветствую, эньор!

— Ловите птенчика, — ответил Мариан, отпустив, меня, наконец. — Пусть посидит у вас в камере. Я утром приду проверю.

— Как скажете, эньор!

Я поглядела на плада укоризненно. Он, конечно же, думает сейчас о том, какая я неблагодарная и вздорная, раз повела себя не так, как он хотел, и ушла без его позволения. Но я не могу иначе. Он должен чувствовать, что не может мне указывать, что я могу уйти в любой момент.

Я не могу допустить, чтобы еще кто-то, помимо Брадо, указывал мне.

А ночь в камере меня совсем не пугает. Наоборот, я сладко высплюсь здесь, подальше от Колыбели туманов.