Здесь драконы не пролетали? - Татьяна Абалова

– Я люблю Федора, – бездумно повторила я, уже не сдерживая внутреннюю дрожь. Где-то за спиной случился обвал. Сильно запахло сероводородом.

– Могло сложиться иначе, если бы ты не твердила о своей любви к Феде днем и ночью…

– Я же говорила сама с собой. Мысленно…

– Еще и мысленно? Тогда ты действительно его любишь.

– Или пытаюсь убедить себя...

Вокруг нас громыхало, сыпались камни, горели ковры и тряпки, но мы ничего этого не видели. Да, озарение, что я так долго врала самой себе – потрясающая сила.

– Останови меня, – не услышала, а прочла по губам Эливентора.

Хотела крикнуть: «Нет, не останавливайся!», но испугалась, что грохот не позволит ему понять меня правильно, а потому сама потянулась навстречу.

Что я знаю о поцелуях?

Они бывают дружескими, прощальными, на ночь, первыми, робкими и страстными. Наш был всепоглощающим. Он – как открывшаяся через боль истина, что мы действительно предназначены друг для друга. Как я могла не видеть, что мы две половинки единого?! И пусть линии разлома у нас сложные, мы идеально совпадаем. После такого поцелуя просто не остается сомнений, что вероятность встречи обитателей двух разных миров, составляющая соотношение одного к миллиарду – вопреки логике целое число. Нарушая все законы математики оно равно единице.

– Теперь ты веришь?

– Верю, – меня распирало от чувств. До открывшего правду поцелуя я была слепцом, лишь представлявшим, что такое радуга. Теперь я видела все ее многоцветие. Я была чертовым дальтоником, принимавшим зеленое за красное, а красное вот оно – ломится в мое сердце и заставляет радостно биться. – Но почему ты шептал во сне не мое имя, а какой-то Лины? Это же Дарлина, да?

Женщине только дай повод устроить скандал. Даже в такие минуты нас душит мелкая ревность.

– Глупая…

Ну вот, опять! Мне никогда не стать в его глазах умудренной жизнью женщиной. А, может, оно и к лучшему? Неумным проще списать любой поступок на скудость ума. А я сейчас готова разразиться фейерверком всяких глупостей.

– …лина – это по эльфийски любимая…

– Признайся в любви еще раз, но теперь правильно, чтобы я поверила.

– Лина верельфаг дарти.

– Красиво и непонятно. Надеюсь, ты не сказал: «Моя любимая – дурочка»?

– Ну, почти… – он убрал с моего лица выбившуюся прядь, что навело меня на иные мысли.

– А зачем тогда ты ходил на вечеринку Дарлины и позволил ей наматывать свои волосы на палец?

– Ты не все слышала. Я сказал ей, что не могу быть ее мужем. У меня иная судьба.

– Что за судьба?

Он пристально посмотрел мне в глаза.

– Лина верельфаг дарти.

На этот раз я заткнула рот Эливентора поцелуем.

– Ну вы даете! – под уцелевшей аркой стояла Настя. Нас от нее отделяла расщелина, по дну которой лениво текла лава. Вокруг совершенно незнакомый пейзаж – скалы, небо и солнце. – И как вас только не придавило?

Я, все так же находясь в кольце рук Эливентора, зажмурилась, радуясь солнцу, по которому соскучилась. Мы застыли на пятачке земли, который чудом не тронуло землетрясение. Я догадывалась, кто был этим чудом.

– У меня опять будет магический откат? – спросила я муфа, помня, как было плохо в Сосенках.

– Я помогу.

– Там такое! Такое!!! – за спиной Пуха вырос орк. Он таращил глаза и размахивал руками, будто собирался взлететь.

– Что там? – требовательно спросила повернувшаяся к нему Настя. – Ну, говори же!

– Лучше вам самим посмотреть ее.