Крепость - Михаил Михеев

— Докладывайте.

Как оказалось, миноносец, на котором находилось в момент появления русских кораблей, не более полутора десятков человек, обнаружили разведчики, из пластунов. Казаки быстро сообразили, что из дока японская посудина никуда не денется, но вот дел натворить может. В море ее трехдюймовки громаде русского крейсера были не страшны в принципе, да и здесь тоже, тем более что док весьма ограничивал сектор обстрела, но когда русские десантные группы продвинутся еще немного, то два орудия миноносца здорово потреплют им фланг. Конечно, потом казаки развернутся и перебьют орудийную прислугу из стрелкового оружия, но японцев это волновало уже постольку-поскольку. Они готовились выполнить свой долг перед Родиной и Микадо, вот только не учли, что те, кто им противостоит, не менее решителен.

Пластуны доложили о готовящейся артиллерийской засаде первому из попавшихся на пути офицеров, мичману Севастьяненко, а тот, в свою очередь, отреагировал со свойственной молодости решительностью. Однако ему хватило ума не переть в лоб, а скрытно подтащить имеющийся в его распоряжении максим, после чего артиллеристы миноносца были сметены с палубы ливнем пуль, выпущенных практически в упор.

Как ни странно, даже после расстрела из пулемета трое выжили и опрометью метнулись к трюму. Русские, бросившиеся в атаку, перехватить их явно не успевали. Хорошо, пулеметчик попался догадливый и, не жалея пуль, прижал беглецов огнем. Двое матросов были ранены и особого сопротивления не оказали, а вот лейтенанта-артиллериста настигли только около порохового погреба. Тот явно планировал подорвать миноносец, а русские, само собой, не хотели этого допустить, и в результате в полумраке коридоров завязалась рукопашная. Тщедушный на вид японец показал себя неплохим бойцом. Хорошо еще, что револьвер его оказался искалечен ударом русской пули, а то положить имел шанс многих, но и так первого, бросившегося на него, он по всем правилам дзюдо приложил головой об пол. Не ожидавшему столь яростного и умелого сопротивления казаку повезло, что японец ничего не успел ему сломать — на него уже наседал второй противник. И на матросе, который бежал позади незадачливого казака, удача японского лейтенанта кончилась.

Матрос Костин еще недавно служил в Петербурге, и одно время даже на царской яхте, но вылетел оттуда за преклонение перед зеленым змием. Не такое уж и великое прегрешение, моряки всегда были не дураки выпить, но перед прибытием Его Императорского Величества… В общем, сорвали с кондуктора Костина лычки и перевели на Черное море, а через год он вернулся на Балтику на борту "Херсона". И попал он на него не случайно.

Дело в том, что для императорской яхты народ выбирали поздоровее, так что саженного роста матрос, больше чем на голову возвышавшийся среди отнюдь не маленьких товарищей, в десантную группу был определен сразу же, как только Эбергард начал ее комплектование. И сила у Костина была соответствующая. Поэтому, когда японец попытался бросить его через плечо, одновременно выворачивая руку так, чтобы вырвать ее из локтевого сустава, Костин лишь неторопливо согнул ее, подняв японца в воздух, а затем с размаху припечатал своего противника об стену. Как еще не убил…

Наверное, впечатленный этим японец и не стал особенно сопротивляться, честно ответив на вопросы Севастьяненко. Да и то сказать, скрывать ему особо было нечего, никаких секретов и военных тайн у него не выспрашивали, и то, что он рассказал, русские все равно узнали бы. Часом раньше, часом позже, какая разница.

— Ну что же, — кивнул Эссен, когда мичман закончил. — Поздравляю вас, принимайте командование.

— Но…

— Не по чину, хотите сказать? — адмирал откровенно забавлялся. — Нет уж, молодой человек, здесь вы не правы. Взяли приз на шпагу — вам им и командовать. Остальные оказались не столь расторопны — пускай в следующий раз будут шустрее. Все, я вас больше не задерживаю. Подбирайте себе экипаж, и распорядитесь, чтобы на транспорт загрузили достаточное количество торпед и снарядов для вашего нового… Пускай будет "Стерегущий". В общем, принимайте меры, чтобы к вечеру миноносец мог идти вместе с эскадрой, и не был ей обузой. Бегом!

Глядя на то, как окрыленный мичман направляется к своему — теперь уже СВОЕМУ! — первому кораблю, Эссен усмехнулся. Мальчишка, конечно, вон как пытается как можно быстрее заняться миноносцем и, в то же время, избежать недостойной его нового статуса поспешности. Это он так считает, что недостойной. Эссен отвернулся на пару секунд, потом вновь глянул и еще раз усмехнулся. За это недолгое время мичман просто исчез, воспользовавшись тем, что начальство не видит… Молодец, из него будет толк, если не погибнет, и как раз на таких, его волей поднятых, можно будет, случись нужда, положиться. Во-первых, они ему благодарны, а во-вторых, случись что, с уходом Эссена они слишком многое теряют. Ну а раз так, значит, и драться за своего адмирала будут до конца, и не только с японцами, а и вообще с любым, в кого он ткнет пальцем. Римские императоры, люди, без сомнения, умные, не зря имели при себе лично преданных им преторианцев.

Между тем, разграбление японских складов и, параллельно, розыск успевших разбежаться и спрятаться японцев продолжался. Изредка хлопали выстрелы, слышался ядреный русский мат. На глазах Эссена пригнали и тут же подключили к погрузке кораблей троих докеров, ухитрившихся спрятаться под полом какого-то склада, где и кошке-то не пролезть. Потом прошел невнятно ругающийся и чуть покачивающийся казак с наскоро обмотанной бинтом головой. Бинта было много, и он весь промок от крови. Один из его товарищей, остановленный адмиралом, пояснил, что откуда-то сверху, с крыши, на них прыгнул одетый в черное японец. Парамон, это тот, который раненый, блокировал удар карабином, но клинок японца запросто перерубил ствол и распахал парню лицо от виска до челюсти. Хорошо еще, рядом оказались остальные, набросились на японца, и уже второй удар стал для того последним. Кто-то блокировал его прикладом, и сабля, врубившаяся в деревяшку, переломилась. А потом и сам японец получил в лоб все тем же прикладом, от чего и помер. При нем нашли много всевозможных железок — ножей, металлических пластин с отточенными краями, какие-то палки, соединенные между собой навроде крестьянского цепа, только маленькие, веревки… Да и выглядел убитый, в отличие от хилых местных солдат, совсем иначе. Невысокий, как и большинство японцев, но крепкий, жилистый, мышца развита… Все это казак рассказал быстро и уверенно, все же профессиональный воин, а потом, испросив разрешение, умчался за товарищами. Эссену оставалось лишь подумать, что им повезло. Таких солдат у японцев, скорее всего, немного. Во всяком случае, когда он воевал здесь в прошлый раз, о появлении таких черных призраков он даже и не слышал…

Вошли в порт три вымпела, уходило уже семь. Конечно, взяли не все, что могли, но время, время… Эссен не зря хотел уйти до ночи — в темноте японцы, вытесненные в город, могли, несмотря на фатальный недостаток вооружения, попытаться атаковать, а в сутолоке ночного боя потери неизбежны. Адмирал слишком хорошо понимал, что люди у него — ценнейший и практически невосполнимый ресурс, и рисковать зря не собирался, вот и уходили они на закате, а за спиной у них с грохотом взлетали на воздух объятые пламенем склады, и густо дрожал воздух над искусственно созданными залежами угля. Япония лишалась еще одной базы.