Меня любят в Магической академии - Тина Лукьянова

Поднялись мы в мою комнату довольно, быстро. Там я с огромной неохотой сняла пальто и отдала владельцу, больше у меня не было причины оставлять его вещь себе, хотя и очень хотелось. Фиффи вяло махнул мне веточками, но приближаться не стал. Видно, помнит еще, кто его без горшка оставил.

— Что-то ваш питомец грустный сегодня, — отметил Кудзимоси.

— Он со своей девушкой поссорился, — пояснила я.

— Девушкой?

— Той мандрагорочкой, с которой у него любовь приключилась. Она тоже переживает.

— Забавно, — сказал Кудзимоси.

— Что в этом забавного? — возмущенно сказала я. — Они страдают, а вам весело?

— Просто я первый раз слышу о том, чтобы такое вот магическое создание умудрилось влюбиться, — пояснил Кудзимоси. — А получается, еще и взаимно? Думаю, они помирятся.

— Как? — почти с отчаяньем сказала я. — Он теперь отказывается со мной выходить, да и на улице уже холодно — до оранжереи трудно дойти.

— В вашей комнате тоже не жарко, — заметил Кудзимоси.

Да, обогревать студенческие комнаты не торопились. Возможно, боялись, что от жары испортимся? Или это был намек на обещанный чай и рассказ к нему? Я стала накрывать на стол. Хотя накрывать — это слишком громко сказано. Заварила чай, насыпала печенье, купленное для Фиффи, в глубокую тарелочку, поставила две кружки и остро пожалела, что у меня не только скатерти, но даже салфеток нет. Мне вдруг пришло в голову, что это первый раз, когда я что-то делаю для Кудзимоси, и мне хотелось, чтобы все получилось как можно лучше. Кудзимоси взял в руки кружку, прочитал написанное там имя, хмыкнул, но говорить ничего не стал.

— Фьорд Хайдеггер отказался забирать свои вещи, — пришлось пояснить мне. — Он сказал, что принес их мне как сестре Бруно…

— Вы вовсе не должны передо мной оправдываться, — ответил Кудзимоси. — Мы здесь не для этого. Так что у вас сегодня случилось?

Он сделал глоток и внимательно на меня посмотрел. Печенье он брать не стал. Пожалуй, под пристальным вниманием Фиффи действительно ничего в рот не полезет. Тот уж слишком настороженно выглядел на своей кучке, а уж каждое печенье, думаю, будет провожать всеми своими веточками. Но Тарниэля душевное здоровье моего питомца волновало очень мало, он все так же глядел на меня и ждал ответа. И я начала рассказывать. С самого начала, когда Чиллаги пригласили нас на обед и предложили помочь с освобождением семьи в обмен на мой брак с Фабианом. И как сегодня выяснилось, что мою семью собираются выпустить в ближайшее время, а Чиллаг-старший готов мне даже подлить что-то, лишь бы не упустить выгодный брак для сына.

— Фьорда Берлисенсис, как вы умудряетесь найти такие экземпляры для своего эксперимента? — спросил Кудзимоси. — Что Нильте, что Чиллаг…

— Нильте выбрали мои родители, — возразила я. — А Чиллаг… он сам ко мне привязался, я его не поощряла.

Тут я немного лукавила. Но не говорить же, что я мечтала засыпать на плече Антера, тому, о чьих плечах мечтаешь сейчас, пусть они и не такие широкие?

— Но и не отталкивали…

Строго говоря, когда Чиллаг меня тогда целовал, я особо не сопротивлялась. Но в этом случае всегда можно отговориться научным интересом…

— Он нашел мне адвоката, да и деньги на залог для Бруно предлагал одолжить. На определенных условиях, конечно, но предлагал, — возразила я. — С моей стороны было бы черной неблагодарностью отвечать грубостью на помощь.

— Но на замужество ваша благодарность не распространяется, — усмехнулся он.

— Нет, мне это кажется чрезмерным, фьорд Кудзимоси.

Хотела я еще добавить, что я уже выбрала того, кто станет моим мужем, но, поразмыслив, говорить это не стала. Вдруг он неправильно меня поймет и насторожится? Нет, все должно идти так, как этого требуют приличия.

— Не думаю, что ваше бегство, фьорда Берлисенсис, решит проблему со старшим Чиллагом. Этот фьорд весьма цепкий, так просто добычу не бросит, а на вас он уже нацелился. Да и сыну его вы нравитесь не только как девушка из богатой семьи со связями.

С этим утверждением нельзя было не согласиться. Фабиан сам сказал, что если бы был ко мне равнодушен, то ему было бы много легче действовать по плану отца. Я еще отметила, что он своего согласия не дал, что все это казалось ему не совсем достойным. Но отец его был настроен решительно, а то, что Фабиан целиком и полностью от него зависит, не подлежало никакому сомнению. Но мое бегство действительно не решало возникшую проблему, тут Кудзимоси совершенно прав.

— До выхода моих родных осталось не так много времени, — неуверенно сказала я.

— А брату вы не хотите все это рассказать?

— Бруно? — я удивилась и задумалась. — А что он может сделать? Разве что подраться с фьордом Чиллагом.

— Работу, как я понимаю, он так и не нашел? — уточнил Кудзимоси.

— Так ему после драки с Нильте запретили покидать территорию академии под угрозой ареста. А здесь разве что-нибудь приличное найдешь?

— Ну да, конечно, — согласился Кудзимоси, — на территории академии нельзя найти ничего, что подошло бы Берлисенсисам.

И хотя, по существу, было все верно, прозвучало это безо всякого уважения к нашей семье. Наверное, Бруно в отношениях с Фелан показал себя не с самой лучшей стороны, что и нашло свое отражение в чувствах, которые Тарниэль испытывал к моему брату.

— Но он все время искал работу, как вышел из заключения, — попыталась я хоть немного обелить Бруно.

— Неважно, — Тарниэль сделал еще один небольшой глоток, и я с огорчением подумала, что чай ему совсем не нравится. — Речь сейчас идет не о вашем брате, фьорда Берлисенсис, а о вас. Нужно как-то обезопасить вас от посягательств со стороны Чиллагов до того момента, как ваши родные выйдут на свободу и смогут обеспечить вам надежную защиту.

Я уставилась на него с огромной надеждой. Тарниэль, он такой замечательный, он непременно что-нибудь придумает…

— Не надо на меня так смотреть, — недовольно сказал Кудзимоси.

— Как так? — удивилась я.

— Вы прекрасно понимаете, о чем я, — сухо ответил он мне.

Осталось только недоумевающе похлопать глазами. Никаких особых взглядов я на него не бросала, просто смотрела и думала, какой он замечательный…

— Фьорда Берлисенсис! — предупреждающе прогремел он так, что я аж вздрогнула. — Я помогу вам в любом случае, не надо на мне испытывать методы по вовлечению юных фьордов в ваш сомнительный эксперимент, результаты которого вам совсем не нравятся.

Я опустила глаза на стол в полном недоумении, что его так разозлило. Конечно, я могу совсем на него не смотреть, если уж это так мешает ему думать… Ага, вот оно! Если мой самый обычный взгляд воспринимается им как что-то специально заготовленное, то это значит… это значит, что я ему тоже нравлюсь? Радостная улыбка попыталась слететь с моих губ, но я ее удержала. Я поулыбаюсь потом, себе перед зеркалом, и даже победный танец исполню. Лед треснул, сквозь него начал проглядывать фьорд уже не столь невозмутимый, и это было просто замечательно.