Ключ от Королевства - Марина и Сергей Дяченко

Я растерялась:

— Вы не знаете?

— Все говорят о нем, но разницу между «тонким» и «толстым» видят только маги… Вы видели?

— Да, — сказала я неуверенно. — Его величество показывал мне…

Эльвира ничего не ответила, только уголки её губ опустились книзу.

— Его величество не стал бы показывать мне того, чего нет, — сказала я упрямо.

— А я разве это имела в виду? Я надеялась, что вы, как человек сведущий, объясните…

— Гм, — я прокашлялась, — тонкий мир — это… ну что-то вроде волшебной оболочки, которая окружает любые, самые неволшебные вещи. Примерно так.

— И при чём тут Королевство?

— А Королевство, — я старалась придать голосу уверенность, — это что-то вроде зерна, из которого вырастает новый мир. Упало зерно — мир проклюнулся. Сперва он молодой и волшебный. Потом созревает, теряет волшебство. А когда мир совсем созрел, зерно должно отделиться и снова упасть на землю. Вот так я понимаю.

Эльвира внимательно слушала. Я приосанилась — почувствовала себя «человеком сведущим».

— А здесь нет подходящей почвы для нашего «зерна». Не бросать же его на камень, верно?

— Ты меня убедила, — сказала Эльвира серьёзно. — Честно… спасибо тебе. За мою пятку… и вообще за всё.

— Да не за что.

У меня было странное чувство, будто в нашей с Эльвирой паре старшая — я, а не принцесса. Очень редко большие девчонки умеют общаться с мелкими, будто с равными. Во всяком случае, мне на таких раньше не везло.

Хорошо бы у них с принцем всё сложилось нормально.

Прошло несколько дней. По распоряжению Оберона мы с Гарольдом оказывали сельчанам разные «магические услуги» — это была плата за повозки, провиант, свежих лошадей, одежду и обувь и всё, чем нас снабжал этот прижимистый народец. Самым трудным, как ни странно, оказалось излечить от икоты жену старосты: она икала уже много лет подряд, давно привыкла к этому и всячески сопротивлялась нашему колдовству. Гарольд, у которого вечно недоставало терпения, разозлился и в конце концов так «вылечил» старостиху, что та чуть не задохнулась. Мы пережили несколько неприятных минут, но в конце концов этот рискованный опыт пошёл женщине на пользу: она смирилась с тем, что больше икать не будет, и даже слегка обрадовалась. А муж её — тот вообще пришёл в восторг, обещал поддержку Оберону (в разумных пределах) и выдал нам по крохотному сморщенному яблоку — «на дорожку».

Мы возвращались в лагерь — пешком. Из-за всех заборов на нас глазели настороженные, недоверчивые глаза.

— Скупердяи, — бормотал Гарольд, подбрасывая на ладони своё яблоко, отчего червяк, сидевший внутри, то выглядывал испуганно наружу, то снова прятал головку. — Я бы тут не остался ни при каком раскладе. Чего там! Будь я королём — просто пригрозил бы. Не дадите повозку — нашлю сосунов или хватавцев. Пугнуть, так они иначе запели бы…

— Хорошо, что ты не король. — Я улыбнулась. — Король должен быть добрым.

— Король не должен быть добрым. Король должен быть королём.

— Не поняла. — Я удивлённо покосилась на учителя. — Оберон не добрый, по-твоему?

— Добрый. — Гарольд кивнул. — Но не только.

Я задумалась.

Мы вышли из селения. Из-за крайних домов выскочили две огроменные собаки и с гавканьем кинулись в нашу сторону. Гарольд кровожадно ухмыльнулся, поднял посох; собаки моментально сделали вид, что им нет до нас никакого дела, и быстренько исчезли в бурьянах.

— Гарольд, а что за легенда о короле-призраке?

— Это не легенда. Они на самом деле ходят.

— Что, целое призрачное Королевство?!

Гарольд кивнул:

— Да. Они так и не нашли себе нового места. И все погибли в пути, и призраки понемногу присоединялись к живым… Что? Струсила? Поджилки трясутся?

Гарольд делал вид, что это смешно. Я тоже через силу улыбнулась.