Механизм пространства - Андрей Валентинов

«Я боюсь за Карла, герр Эрстед. Безусловно, он – великий математик. Но квадратные корни не примешь вместо лекарства. Врачи нашли у моего брата сахарный диабет. Ему с каждым днем становится хуже. Болезнь сопровождается упадком сил, который усугубляется образом жизни Карла. Рекомендации поехать на отдых в Италию он отвергает. Характер его претерпевает ужасные изменения. Знаете, что написал Гауссу о нем астроном Бессель?

Извольте:

«Он настроил всех против себя, так как умудрился каждому сказать что-нибудь неприятное: коренных кёнигсбержцев он уверял, что рассматривает своё теперешнее местопребывание, как ссылку, а этого не прощают…»

Месяц назад мы поссорились. Я осмелился заговорить с Карлом об эмиграции. Это был ваш совет, герр Эрстед: в случае неприятностей подумать о переезде куда-нибудь подальше – в Россию или в Америку. Боясь пути через океан, я предложил Карлу уехать в Санкт-Петербург. Говорят, царь Николай деспотичен, но к ученым благосклонен. Это у него с юных лет – будучи еще ребенком, в Англии он посетил железную дорогу Стефенсона, поднялся на платформу паровоза и августейшей рукой бросил в топку две-три лопаты угля. Я сказал Карлу, что в России, заняв достойное положение, мы вызвали бы к себе остальную семью. Маме вредно оставаться в Потсдаме – здесь все напоминает ей об отце…

Если бы вы видели гнев Карла!

С этого момента я впервые задумался о том, что наши пути рано или поздно разойдутся…»

Зазвонили на колокольне Сент-Репарат.

Отбивая полдень, звук несся над городом – откликнулась церковь Святых Мартина и Августина (в ней, вспомнил Огюст, крестили Гарибальди), подхватила Святая Рита, веско громыхнул Святой Газтан; вдалеке рассыпалась дробь францисканского монастыря, упрекая молчаливую часовню иезуитов, виноватых, как известно, во всех заговорах…

Механизм Времени вертел шестернями.

– Случай? – спросил Сальваторе даль Негро. – Судьба? Злой гений?

Старик моргнул и добавил:

– Какая разница…

Курчавая шапка седин, смуглое лицо, живые, влажные глаза – даль Негро был чертовски похож на литератора Дюма. Верней, на отца литератора, только что вышедшего из неаполитанской тюрьмы – мулат Том-Александр Дюма-Дави, бригадный генерал Наполеона, был силен как бык, но заключение превратило силача в калеку-язвенника.

– Вас я тоже предупреждал, – сказал Эрстед, хмурясь.

– Да, я помню.

– Не боитесь? После того, что случилось с Якоби?

– Нет, не боюсь, – даль Негро улыбнулся. – Я стар, друг мой. Стар и беден. Нельзя разорить нищего. Нельзя взять в заложники семью одинокого. Можно убить беззащитного старика, но в этом нет никакого смысла. Три-четыре года, и я отойду в мир иной без посторонней помощи. Все, что я сделал, уже сделано. Стальной магнит подвешен в виде двойного маятника, и неподвижный электромагнит охватил коленами его верхний полюс. Качания маятника изменяют ток в электромагните, и этого факта не изменит ничто, даже моя смерть. Да, не так много, как хотелось бы. Меня не вспомнят рядом с Вольта, Фарадеем, Якоби: рядом с вашим братом, синьор Эрстед. Но я не тщеславен. Пейте вино – это Бандоль. Дивная лоза, местная. Говорят, Людовик XV обожал наш Бандоль за пряный аромат…

– И плохо кончил, – датчанин не мог успокоиться.

– Я знаю. Но вино здесь ни при чем. Королевская любовница сделала обожаемому монарху подарок – красотку-шлюху, дочь столяра. Страсть, оспа, подхваченная от девицы, и зараза сводит Людовика в могилу. На седьмом десятке умереть от любви – завидная кончина! И потоп, смею заметить, не начался…[22]

– Вы все шутите… А я так рассчитывал на встречу с Якоби!

– Меньше надейтесь, друг мой. Будет меньше разочарований. Да, у меня для вас еще одно письмо, из Парижа. От синьора Торвена. Вернее, не вполне письмо – он переслал вам газету. Смотрите, тут выделено чернилами – статья «Холера в могиле»…

– Нам только холеры не хватало, – буркнул Эрстед, разворачивая пожелтевшую, мятую «Шаривари». – Зря вы помянули оспу… Проклятье! Кажется, фон Книгге добился своего. Я становлюсь мнительным. Ну-ка, о чем сплетничают в Париже?

«Удивительное происшествие случилось вчера в районе Старых Ферм, на кладбище Монпарнас. Если верить свидетельствам очевидцев, то в семь часов утра у ворот кладбища столпилась целая процессия, настойчиво требуя, чтобы им разрешили внести гроб с покойником. Сторож, разбужен в ранний час, долго бранился, требовал показать ему разрешение на захоронение – и в конце концов отказался растворить ворота перед катафалком.

– Свободных мест нет, – заявил сторож. – Все занято.

Горюющие друзья и родственники стали уговаривать злосердечного стража сделать для них исключение. Дескать, один покойник, худой как щепка, тихо устроится в углу, и дело с концом. В дальнейшем, клялись они, ноги их на этом кладбище не будет. В канаве, под забором, где угодно, но здесь никто в землю не ляжет.

– Нет, и еще раз нет, – уперся сторож. – Не трудитесь умирать, господа, хоронить вас негде. Ни единой пяди кладбищенской землицы для вас не припасено.

Спор затянулся. Люди были настойчивы, сторож – неумолим. В итоге, разгневавшись, толпа самовольно взломала замок и, силой оттеснив стража, ворвалась на кладбище. Там, в западном секторе, их уже ждала разверстая могила, вырытая ночью неизвестными землекопами. Захоронение быстро завершилось, и все разбрелись по домам, прихватив с собой и сторожа.

Полиция отказалась расследовать случай взлома.

В сущности, происшествие не заслужило бы и нашего внимания, за исключением рассеянной улыбки, если бы не ряд занимательных фактов, открывшихся при внимательном изучении случая. Во-первых, сторож оказался поддельным. Настоящий сторож, дядюшка Лефоше, спал до полудня в караулке, мертвецки пьяный. Кто напоил его с вечера, он не помнил. Лжестраж нашелся к вечеру. Им оказался Филипп Карно – игрок и развратник, гнилой побег благородного семейства, племянник Лазара Карно, известного политического деятеля времен Директории и «Ста дней», а также кузен Николя Карно, физика и инженера, автора работы «Размышления о движущей силе огня и о машинах».

На вопрос, что вынудило человека, носящего такую знаменитую фамилию, участвовать в постыдном фарсе, Филипп Карно без тени угрызений совести ответил:

– Деньги, господа. Заплатите мне, и я с радостью похороню вас всех!

Назвать заказчика фарса он отказался.

Вскоре выяснилась и личность покойного. Согласно данным, полученным нами от руководства госпиталя Отель-Дье, в могилу лег некий Карло Брузони – боцман итальянской шхуны, на днях скончавшийся от холеры. Тело похитили из мертвецкой, не оставив следов. Хотелось бы знать, зачем и кому понадобилась столь сложная авантюра? Для розыгрыша все выглядит глупо, а главное, не смешно; для попытки скомпрометировать семейство Карно или госпиталь Отель-Дье – слишком нелепо.