Месть мертвеца - Шарлин Харрис

— Хотела бы я, чтобы у тебя были бумажные платки, — пробормотала я.

Я отдыхала на груди Толливера. Наша одежда была где-то под одеялами вместе с нами… По крайней мере, большая ее часть.

— Просто воспользуйся моей фуфайкой, — лениво сказал он, и я заглушила хихиканье.

Я пощупала вокруг, может слегка пощекотав его, и нашарила то, что смахивало на его фуфайку.

— Надеюсь, ты не дразнишь меня, потому что я и вправду собираюсь ею воспользоваться.

— Ну так давай. — Он поцеловал меня в макушку. Итак, я слегка обтерлась фуфайкой, промокнув и Толливера тоже.

— Эй, осторожнее, это моя любимая часть тела, — пробормотал он.

— И моя тоже, — ответила я.

Он засмеялся. Я почувствовала, как поднялся и опал его живот. Это было чудесно.

— Не думал, что мы когда-нибудь это сделаем, — сказал он. Его голос внезапно стал серьезным.

— Я тоже не думала. Мне казалось, я все время буду наблюдать, как ты уходишь с официантками.

— А ты — с тем копом, в Сэйме. Он не на шутку меня испугал. Не говоря уж о Манфреде.

— Правда?

— О да. Я имею в виду пирсинги и татуировки, и с этим-то трудно смириться, а он к тому же набрасывался на тебя… Его бабушка не будет жить вечно. У меня было такое чувство, что, как только Ксильда скончается, Манфред скажет, что свободен и может сопровождать тебя, а ты захочешь, чтобы я вел нормальную жизнь, которую всегда пыталась мне всучить. И ты бросишь меня и наймешь Манфреда в качестве менеджера, а мне придется найти работу где-нибудь вдали от тебя.

— Но ведь этого не случится, правда?

— Нет, пока мое мнение что-то значит. А оно ведь значит, верно?

— Помнится, я сказала, что чувствую к тебе.

— Я мог бы выдержать, если бы ты сказала это еще раз.

— Э нет. Ты первый.

— Я люблю тебя. Я люблю тебя не так, как любил бы сестру. Я люблю тебя, как мужчина любит женщину. Я хочу быть в тебе снова, прямо сейчас. Я хочу заниматься с тобой сексом снова и снова.

Я едва удержалась, чтобы не пискнуть: «Правда?» — и, сделав глубокий вдох, спросила:

— Почему?

Такой вопрос, возможно, был еще хуже.

— Потому что ты красивая и умная, — немедленно отреагировал он. — Что бы ты ни делала, ты всегда стараешься изо всех сил. Ты честная. А еще мне уже много лет хотелось увидеть твои груди, но, черт возьми, тут темно, и я их не вижу.

— Один раз я увидела твой пенис, когда ты вышел из душа, а дверь не была плотно закрыта, — хихикнула я. — Это было год назад.

— О, и с тех пор ты о нем мечтала, — с надеждой сказал он.

— Ну, вообще-то… да. Но пусть это не кружит тебе голову.

— Такое действует вовсе не на голову.

— Я это чувствую. — Я облизнула большой палец и провела им по головке члена.

— О господи!

Я сделала это снова. На этот раз он просто втянул в себя воздух.

— Продолжай.

И я продолжала, а потом он нашел, чем ублажить меня, и мы делали это по очереди до тех пор, пока не стали готовы соединиться снова.

На сей раз получилось даже лучше, и мы достигли высшей точки одновременно. Я думала, мы разнесем друг друга на мелкие кусочки.

Толливер заснул почти сразу же после того, как мы закончили, и, снова воспользовавшись его фуфайкой, я заснула тоже.

Я спала очень глубоко, и оглушающий треск застал меня врасплох. Вообще-то он напугал меня так, что я чуть не завопила.

— Дерево упало, — заметил Толливер. — Это было дерево. Крепись, детка, оно свалилось не на нас.

Мы натянули всю одежду. Толливер отверг фуфайку, заметив только:

— Влажная, — и нашел свой чемодан, пошарив в том месте, где он должен был быть.

Толливер сказал, что нашел другую фуфайку, и я услышала, как он продолжает копаться в чемодане.

Я сползла с постели с другой стороны и попыталась найти свою обувь.

После множества «Ой!» и «Где ты? Я нашел фонарь» мы наконец снова очутились вместе и подошли к окну.

Толливер включил фонарь, и мы посмотрели, что творится снаружи. Фонарь походил на большой прожектор, Толливер раздобыл его вчера в «Уол-марте». При свете его стало видно, что сосна, которая так беспокоила Гамильтонов, и вправду упала под тяжестью льда. Но по какой-то невообразимой причине она упала под углом и перегородила подъездную дорожку Гамильтонов. У меня было ужасное чувство, что их машина оказалась под упавшим деревом.

— Как с виду их крыша, в порядке? — спросила я.

Но мы не смогли разглядеть.

— Думаю, я должен пойти туда и проверить, все ли с ними хорошо, — сказал Толливер.

— И я пойду.

— Нет, не пойдешь. Со сломанной рукой ты не пойдешь разгуливать по скользкому льду. Если там что-нибудь случилось, я вернусь и захвачу тебя. Эй, а как твоя рука? Мы не слишком ее помяли?

— Нет, с ней все в порядке.

— Значит, так: я вернусь через несколько минут.

Я не могла спорить, потому что он хотел, чтобы я осталась по вполне резонным причинам.

Я ждала в холодном доме, а Толливер спустился по скользкой обледеневшей лестнице и начал медленно продвигаться через передний двор нашего дома к дому Гамильтонов. Я помешала горящие поленья и добавила еще одно, а потом подтащила к окну кресло и завернулась в одеяло.