Город Х - Вероника Мелан

«Дала» бы я ему, накались между нами страсть? Конечно. Без вопросов. В этом Городе я бы не решилась ни с кем, но с Логаном бы проделала все то, о чем давно уже мечтала, потому что с ним у нас был душевный контакт.

– О чем думаешь?

Какой хороший вопрос. Такой выражает одновременно интерес, любопытство и заботу.

Вдоль земли сгущалась полупрозрачная синька; небо казалось охристым и безмятежным.

– О том, что это совсем непросто – отключить голову.

– Точно. Но мы договорились.

– Да, договорились.

– И у тебя получается?

Он меня подловил.

– Пока… не особенно.

К обратной стороне лавочки мой спутник подвел меня за руку. Сам оперся задом на спинку, меня поставил перед собой – близко-близко. Улыбнулся той самой улыбкой, которая все время казалась мне невеселой, но загадочной, и попросил:

– Давай. Прямо сейчас.

– Что «давай»?

– Отключай голову.

Ух ты… ах ты… Я занервничала и заулыбалась – легко сказать.

– Ты ведь просила меня о том же. Так покажи пример. Что бы ты делала, если бы сейчас отключила голову? Как вела бы себя?

Вопрос поставил меня в тупик. Действительно, а как бы я себя вела?

Он ждал.

«Вот он я, – приглашали синие глаза. Далеко не глупые, чуть насмешливые, серьезные. – Что будешь делать?»

А ведь я никогда не пробовала даже думать о том, чтобы дать себе волю и просто… Что – просто? Насладиться моментом. А что, если бы Логан сейчас завис во времени, не был бы против ничего из того, что я делаю… Что, если он был бы «за»? Не осуждал бы меня, не тестировал. Что, если бы он наслаждался всем тем же, чем и я?

Тогда. Что? Бы? Я делала?

И вдруг отвалился, скрипнув, ржавый тормоз, сдерживающий колеса. Я шагнула еще ближе.

Его кожа изумительно пахла – я водила носом по бритой щеке, неторопливо принюхивалась, балдела. Что бы я делала, если? Именно это – балдела бы. Я откинула всякие комплексы и рамки на тему «Что должна и не должна делать женщина на первом свидании» и теперь трогала лицо Логана руками. Касалась кончиками пальцев его бровей, висков, терлась своим носом о его. И от нашей близости меня «штырило».

Я мягко и очень нежно целовала уголки его губ, трогала их подушечками больших пальцев; держала его лицо в ладонях. Гладила шею, мягкие короткие волосы на затылке, я заглядывала в его глаза так глубоко, как только умела: видишь меня? Видишь? Я здесь, я рядом…

В какой-то момент я взяла его руки и «обвила» ими себя, сама обняла его за шею, принялась перебирать волосы. Прижалась к Логану, как можно прижаться только к родному человеку, и впервые позволила себе расслабиться, отпустить внутреннее дребезжание «получится/не получится»… Уже получилось, уже все хорошо. Все хорошо, мой, мой, насовсем… Представила, что мы давно вместе, мы уже давно все прошли, миновали разногласия и научились просто, глубоко и нежно любить друг друга.

Я гладила его спину, прижималась к его шее щекой, я впервые позволила себе плыть в полном безмыслии. И это оказалось настолько чудесным.

– Ты такой чудесный… Ты знаешь о том, насколько ты чудесный?

Я не замечала того, что тело под моими пальцами начало напрягаться.

Он был таким теплым, таким классным, он так изумительно пах.

– Хочешь, будем стоять так вечно? Хочешь?

Тишина.

– А что ты любишь есть на завтрак? – меня несло – я всецело поддалась потоку «мы давно вместе, мы пара». Настоящее – то, каким оно было на самом деле, вдруг стало неважным – для меня существовало новое настоящее. То, каким я сама его сейчас чувствовала.

– К чему вопрос? – хриплый голос.

– Хочу кормить тебя завтраками. Каждый день. Готовить для тебя.

Он отстранился – болезненный, напрягшийся, скованный после моих слов.

– Это нечестно, – упрекнула я беззлобно. – Я отключила голову, а ты нет.

– Давай… продолжим завтра.

– Давай.

Я вдруг поняла, как это сложно – на самом деле отключить голову. И как сильно потом не хочется «включать» ее обратно.

Наверное, следовало на него разозлиться, но я не злилась. Я вдруг поняла, что только что поделилась с ним – с человеком напротив – частичкой своей души. А примет он ее или нет – его выбор.

– Пойдем к машине.

– Пойдем. А ты заедешь завтра в шесть?

– Заеду.

– И отключишь голову?

– Я попробую.

– Ты обещал в казино.

– Хорошо, – пауза. – Отключу.

Хоть мы шли к машине молча, я продолжала ощущать то фантастическое чувство нашего единения, которое позволила себе испытать в парке.

* * *

Спроси кто-нибудь Радославу: «Ты уверена, что этим вечером ты не выйдешь к Свену?», и она категорично отрезала бы: «Конечно! Сто процентов. Голову даю на отсечение!»

И она уже дважды ответила «нет» на сообщения: «Я пришел, ходь во двор», «Мерзну без тебя». Нет, на второе она ответила не «нет», но «плевать» – смысл один.

Свин не отставал.

Ее браслет пикал каждые две минуты:

«Счахну тут один…»

«Такие не чахнут».

«Не дури, любиться пришел».

«Стучись в другую дверь».

«В другую душа не тянется».

На это сообщение она не ответила. Легла на кровать, сделала вид, что расслабилась, даже отвернулась к стене. Ровно до того момента, как браслет пикнул вновь, и тогда она моментально поднесла запястье к глазам.

«Выходи. На двадцать минут. Пальцем тебя не трону».

«Угу, так и поверила».

«Клянусь своей шикарной бородой!»

Прыснула со смеху.

«А чего делать тогда будешь? Двадцать минут. Глазеть на меня?»

«Выходи. И узнаешь».

Минута тишины. И новое сообщение:

«Трогать не буду. Обещал».

Еще минута.

«Тебе понравится».

И она удивилась самой себе, когда поняла, что уже свесила ноги с кровати и обувает туфли. Вот зачем, спрашивается, прется? Ради чего? Чтобы в очередной раз убедиться, что ей совершенно не стоило вестись на его приглашения? Ну, чем, спрашивается, может убедить Свин, – ласковыми речами? Нет, сегодня она точно на них не поддастся. А сходит лишь для того, чтобы понять: нет, в мистере Ульрикссоне нет ровным счетом ничего глубокого или загадочного, и все его слова – наглая и пафосная ложь.

Вот убедится. И успокоится.