Пропавший легион - Гарри Тертлдав

— Извини, — сказал он. — Не зайдешь ли ты в казарму, чтобы обсудить твое дело за кувшином хорошего вина?

— С удовольствием.

Сотэрик прошел следом за трибуном. По пути Скавр познакомил его с несколькими легионерами. Приветствия Сотэрика были достаточно дружелюбными, но Марк заметил, что гость невольно оценивает и сравнивает жилища намдалени и римлян. Это не огорчило трибуна — он сам сделал бы то же самое.

Сотэрик уселся на стул в углу, чтобы не сидеть спиной к двери.

Марк с улыбкой заметил:

— Теперь, когда ты обезопасил себя от нападения из-за угла, рискнешь ли ты выпить со мной стакан красного вина? На мой взгляд, это вино слишком сладкое, но все вокруг очень любят такое…

На бледном лице Сотэрика проступила краска смущения.

— Неужели меня так легко разгадать? — спросил намдалени, качая головой в шутливом сожалении. — Я слишком долго пробыл среди видессиан, чтобы научиться не доверять собственной тени, но недостаточно долго, чтобы умело скрывать это. Да, красное вино будет в самый раз. Спасибо.

Они молча выпили. Казарма была почти пуста. Как только Фостис Апокавкос увидел намдалени, он сразу же испарился, не желая с ним разговаривать.

Наконец Сотэрик поставил стакан на стол и посмотрел на Марка сквозь скрещенные пальцы.

— Ты не такой, каким я тебя представлял, — сказал он резко.

— Вот как? — на это заявление трудно было найти другой ответ.

Римлянин еще раз отхлебнул из стакана.

«Вино, — подумал он, — слишком уж густое и терпкое».

— Хемонд — пусть Фос примет его душу — и моя сестра говорили мне, что ты терпеть не можешь ядовитой хитрости и интриг, которые так ценятся в Империи, но я не поверил им. Ты слишком дружен со многими видессианами и слишком быстро завоевал доверие Императора. Но, повстречав тебя, я вижу, что они были правы.

— Я рад, что ты так думаешь. Но, может быть, моя хитрость столь велика, что ты принимаешь ее за искренность?

Сотэрик снова покраснел.

— Я думал и об этом.

— Ты знаешь больше, чем я. Так не лучше ли оставить все эти церемонии и сразу перейти к делу. Мы говорим добрых полчаса, а я понятия не имею, зачем ты здесь.

— Тебе конечно же известно… — начал намдалени, но тут же сообразил, что Марк ему не земляк. — Да нет, откуда ты можешь знать. Согласно нашим обычаям, я должен принести слова благодарности человеку, доставившему меч воина его семье. Я ближайший родственник Хемонда в Видессосе, и эта обязанность лежит на мне. Наш дом навеки твой должник.

— Ты был бы куда большим моим должником, если бы я не встретил Хемонда тем утром, — горько сказал Марк. — Ты не должен мне ничего скорее, я обязан вам. Из-за нашей встречи с Хемондом мой друг мертв, прекрасная женщина стала вдовой, мальчишка, о существовании которого я и не подозревал, осиротел. И ты еще говоришь о каком-то долге?

— Наш дом навеки в долгу у тебя, — повторил Сотэрик, и Марк понял, что обязан принять это независимо от обстоятельств. И он развел руками, показывая, что соглашается, но через силу. Сотэрик кивнул, и по его виду можно было заключить, что он считает свой долг выполненным. Марк подумал, что сейчас он поднимется и уйдет, но гость пришел к римлянину не только с этим. Он налил себе второй стакан и, откинувшись на спинку стула, произнес:

— Я имею кое-какое влияние среди наших солдат и потому говорю от имени всех нас. Мы наблюдали за вами на полевых занятиях. Вы и наши братья-халога — единственные, кто, как вам известно, предпочитают сражаться в пешем строю. Но ваша тактика куда более совершенна. Как ты думаешь, можете ли вы показать нам ваши приемы боя? Мы, правда, предпочитаем лошадей и рождаемся прямо в седле, это правда, но бывает, что приходится сражаться пешими. Что ты на это скажешь?

Трибун с большим удовольствием согласился.

— Мы тоже, в свою очередь, сможем кое-чему научиться у вас, — сказал он. — Ваши воины храбры, они хорошо вооружены, и к тому же это самые дисциплинированные солдаты из всех, которых я здесь видел.

Сотэрик опустил голову, принимая комплимент. Через несколько минут, обсудив все детали, римлянин и намдалени договорились об удобном для обоих дне и о численности солдат — по триста с каждой стороны.

— А что мы поставим на кон? — спросил Сотэрик.

«Не в первый раз уже намдалени выдают свою страсть к азартной игре», — подумал Марк.

— Лучше всего, чтобы ставка была невысока. Слишком сильный азарт в бою ни к чему, — сказал он и, подумав несколько секунд, добавил:

— Как тебе понравится такое предложение: проигравший угощает победителей в своей казарме. Это подходит?

— Отлично, — улыбнулся Сотэрик. — Это даже лучше, чем деньги, потому что, — клянусь ставкой на Фоса против Скотоса! — римлянин, ты мне нравишься.

Эта клятва удивила Марка. Но потом он вспомнил замечание Апсимара о вере намдалени, которые считали, что, хотя исход битвы между Добром и Злом и предопределен, человек все же должен время от времени подбадривать светлые силы своими ставками. Неудивительно, что при подобных религиозных воззрениях люди Княжества так пристрастились к азартным играм.

Сотэрик допил свое вино и уже собирался уходить, но вдруг вспомнил еще о чем-то и остановился.

— Совсем забыл… Я ведь должен передать тебе… — медленно начал он.

И молчал после этого так долго, что Марк напомнил ему:

— Ты, кажется, хотел что-то сказать?

Островитянин удивил Марка своим ответом:

— Вообще-то поначалу я не хотел этого делать… Но я уже говорил тебе, вы, римляне, и ты в том числе, не такие, какими я вас себе представлял. Поэтому я все же скажу. Это касается Хелвис.

Одного этого имени было достаточно для того, чтобы Марк превратился в слух. Он не знал, чего ему ожидать, и попытался скрыть свое волнение под маской вежливости. Сотэрик продолжал:

— Она просила сказать, если я сочту нужным, что не считает тебя виноватым в трагедии. Долг нашей семьи перед тем, кто принес ей меч, распространяется и на нее.

— Она очень добра, и я навсегда останусь благодарен ей за это, — сказал Марк от всей души. Если бы Хелвис через несколько дней после гибели мужа возненавидела его, то все было бы чересчур просто.

* * *

На учениях римляне показывали чудеса смелости и выучки: каждый хотел войти в число тех трехсот, которые сойдутся в бок с намдалени. Другого Марк и не ожидал. Отобранные счастливцы были лучшими легионерами Марка.

То, что трибун выбрал именно их, доверив им честь легиона, наполняло солдат гордостью. В учебных боях в Имбросе стало ясно, что они были лучшей пехотной частью Империи. Теперь им предстояло доказать это снова — уже в столице.

— Надеюсь, ты не отстранишь меня от этого боя только потому, что я не сражаюсь в строю? — заметно нервничая, спросил Виридовикс, когда они возвращались в свои казармы.