Омут - Лика Лонго

— Какой? — с любопытством спросил Саймон.

— Когда он злится на кого-то, этот человек видит страшные галлюцинации. Антон думает, что Грасини изменили ему биоритмы мозга и он излучает какие-то волны, которые вызывают у людей страшные видения… А разве ты не знал об этом? — сообразила вдруг я.

— Ну, Александра черпала из твоих снов самую общую информацию… — уклончиво пояснил Саймон. — Но почему все-таки Грасини не помогли ему? Я же видел: вы вышли от них разочарованные…

— Не знаю… Когда мы с Антоном пришли к ним, они подняли нас на смех. Сказали, что давно уже не занимаются наукой, разрешили посмотреть лабораторию — там правда ничего особенного…

— Но у Антона действительно, — Саймон замялся, — проблема?

— Да. Я сама видела, как это происходит! — кивнула я.

Любимый слушал меня очень серьезно. Он сосредоточенно смотрел прямо перед собой и даже ни разу не улыбнулся, когда я рассказывала, как выскочил из квартиры Коржан и как испугался несуществующей змеи Мехмет. Когда я закончила, он повернулся ко мне:

— Полина, может быть, Грасини действительно… — и тут нас прервали: к калитке подъехало такси. Я вскочила.

— Папа!

— Полина! — отозвался отец, стремительно вылезая из машины.

Я бросилась к нему. Отец через мою голову кинул на Саймона подозрительный взгляд и заключил меня в свои крепкие объятия.

— Ну, как тут у вас дела? — спросил папа, отстраняясь. Я увидела, что лицо у него усталое, под глазами залегли тени.

— Все нормально! — бодро сообщила я.

На крыльце уже появилась бабушка. Она всплеснула руками:

— Что же вы стоите? Чай уже вскипел!

Мы пошли к дому. Папа на ходу сурово бросил Саймону:

— Вас это приглашение тоже касается, молодой человек! — как будто мой любимый собирался убежать. От возмущения я вся так и вспыхнула, но Саймон лукаво ухмыльнулся мне, и всю злость как рукой сняло.

Бабушка выставила на стол наш лучший сервиз — с толстыми розовыми ангелочками на чашках. В детстве папа пугал меня, что, если не буду заниматься физкультурой, стану как они. И я послушно делала зарядку, показывая язык раскормленным малышам с крылышками.

— А где Таня? — тихо спросил папа у бабушки.

— Где ей быть? В больнице! — ответила бабуля, ставя перед нами свежеиспеченный яблочный пирог. Мне показалось, что папа чуть погрустнел при этом известии.

Папа пил чай, а бабушка все подкладывала и подкладывала ему куски пирога: наверное, она думает, что в Москве он голодает.

— Ты почему такой усталый, Дмитрий? — строго спросила она, присмотревшись к его лицу.

— Работа… — папа развел руками.

— Ты хоть на выходные-то останешься? Отдохнул бы у нас, в море искупался… — предложила бабуля.

Отец как-то виновато посмотрел на нее.

— Не могу. Собака у меня там одна осталась.

Что? Мы с бабушкой обменялись изумленными взглядами: у папы — собака?! Сколько себя помню, отец был категорическим противником животных в доме, и на этой почве они часто ссорились с мамой — она мечтала о собаке.

— А что за пес? — полюбопытствовала я, стараясь скрыть свое удивление.

— Твоя бывшая питомица — Жука, — смущенно буркнул отец и уткнулся в чашку.

— Зоя всучила тебе Жуку?

— Ну почему всучила… — еще больше смутился он. — Просто предложила завести собаку…

Саймон мало что понимал в нашем разговоре. Он не знал, что Жука — беспородный пес с больными лапами и, конечно, не мог понять моего удивления из-за того, что папа завел собаку.

— Ну да! Зоя умеет уговаривать… — фыркнула я и переглянулась с бабушкой. У нее был очень довольный вид: как будто папа сообщил, что его выдвинули на Нобелевскую премию.

После чая отец выразительно посмотрел на нас с Саймоном.

— Я пойду в отдел, не проводите меня? — предложил он, поднимаясь.

— Ты нас в отделе допрашивать будешь? — ужаснулась я. — Вообще-то мы не преступники!

Бабушка замерла у раковины и навострила уши, видимо, готовясь вступиться за меня если что.

— По дороге поговорим! — буркнул отец. — Много чести в отделе вас допрашивать!

Мы вышли на дорогу и направились вдоль утопающих в зелени заборов к центру поселка. В каждом садике цвели цветы, то и дело на нас волнами накатывал их сладкий аромат. Становилось жарко. Папа в своих плотных брюках и рубашке с длинным рукавом сразу вспотел и стал еще недовольнее.

— Авантюристы! — вдруг рявкнул он, поворачиваясь к нам.

— Па-ап! — возмутилась я.

— А как вас еще назвать? Одна летит в Турцию снимать кино, а оказывается в Бетте! Другой вообще в розыске! — отрезал папа.

Мы уже почти дошли до центра. Я увидела, что на лавочке у дома культуры сидят две пожилые женщины.

— Пап, Саймону нельзя здесь появляться! — спохватилась я.

Если те две тетки увидят меня, отца и Саймона, минут через пятнадцать о нас будет судачить весь поселок!

Отец остановился и стер пот со лба.

— Я же говорю — авантюристы… — произнес он уже без прежнего пыла. — Что дальше-то делать собираетесь?

— Вот об этом мы и хотели с вами поговорить, Дмитрий Павлович. — вмешался Саймон. — Нам нужна ваша помощь.

— Вот как? — папа вложил в это восклицание всю иронию, на которую был способен. Но Саймон был невозмутим. Правда, мне показалось, что он немного бледен.

— Полина хочет остаться здесь и поступить в сочинский психолого-педагогический институт. — Отец заинтересованно вскинул голову. — И я хочу, чтобы вы знали: я тоже буду здесь. Мы теперь всегда будем вместе! — Саймон крепко взял меня за руку и решительно посмотрел на отца.

Повисла пауза. Папа обдумывал услышанное.

— Так, — сказал он наконец.

— Но вы знаете, что меня ищут. И наверное, я должен объяснить вам почему. — Отец так и впился в Саймона глазами. — Дело в том, что я стал жертвой неудачного эксперимента. Я не могу прожить без воды больше нескольких часов. Не знаю, за кого там меня приняли люди из спецслужб, но кроме этого ничего особенного во мне нет…

Отец молчал, и я не выдержала:

— Пап, Антон Борисович Кинарь может это подтвердить! Эти эксперименты с людьми проводят ученые по фамилии Грасини. Антон делал сюжет о них! И он тоже стал жертвой их опытов! — я почти кричала.

— Хорошо. Я проверю, — коротко и недоверчиво бросил папа.

— Когда вы убедитесь, что это правда, не могли бы вы объяснить своим коллегам из спецслужб, что я не представляю для них интереса? — попросил Саймон.

Папа пожал плечами: