Чего стоит Париж? - Владимир Свержин

– Судьба Франции важнее наших дрязг! Мы с Генрихом, выступив вместе, способны сокрушить и Гизов, и Кондэ!

«Бедные сестрички Клевские! – мелькнула в моей голове шальная мысль. – Обе останутся безутешными вдовами. То-то порадуются кузины!»

– Но для победы нужны деньги, очень много денег! – ни с того ни с сего выпалил я.

– Да… – Тяжело вздохнул дю Гуа, на этот раз, кажется вполне искренне. – Но налоги проданы откупщикам уже пять лет вперед. А для введения новых, как и для проведения займов у городов и Церкви, необходимо согласие Генеральных Штатов. Увы, даже если королю удается убедить это скопище тупоголовых болванов проголосовать за выделение необходимых сумм, их все равно хватит лишь на месяц-другой войны. Этого явно мало.

– Пустое, мой друг, пустое. Послушайте, я хочу открыть вам одну тайну, которую сегодня, волей судьбы, знаю только я. Если сведения, обладателем которых мне довелось стать по счастливой случайности, верны, то мы с Генрихом сможем нанять на оставшуюся жизнь не только всех живущих в Швейцарии швейцарцев, включая стариков и детей, но также всех немецких ландскнехтов, российских стрельцов и дикарей Нового Света.

– О чем вы, сир?! – удивленно спросил мой новоиспеченный друг, оглушенный ливнем сиятельных посулов, внезапно обрушившихся на его затуманенный поздним временем мозг.

– Жизор совсем недалеко отсюда, – быстро, но по-заговорщически тихо продолжал я. – Езжайте утром туда. Я скажу вам, как найти условный знак, и если он все еще там – все богачи Ломбардии и Сиона будут одалживать у нас деньги, чтобы свести концы с концами.

– Но о чем речь. Ваше Величество? – напрягаясь, переспросил дю Гуа.

– Вы слышали о сокровищах тамплиеров? Я знаю, где они! – провозгласил я торжественно, поднимаясь из-за стола и «в волнении» делая несколько шагов по зале.

– Сокровища? – Беранже широко открыл глаза, но лицо его все еще выглядело скорее удивленным, чем заинтересованным. – Но разве Филипп Красивый не забрал их все из башни Тампля, когда этот нечестивый орден был упразднен?

– Мой друг! – Я понизил голос до полушепота. – Все обвинения, выдвинутые против тамплиеров, – вздорная ложь! Признания, вырванные под пыткой из их уст, имеют не больше веса, чем горячечный бред, ибо муки, которым их подвергали, были невыносимы. Однако, вернувшись в здравое расположение ума, они все, как один, отринули от себя грязный поклеп, возводимый на них мерзавцем, именовавшим себя папой Клементом V, и прихвостнями короля, которого я с болью в сердце вынужден числить в ряду своих пусть и дальних, но родственников. Должно быть, вам неизвестно, но суд над тамплиерами так и не смог вынести обвинительного приговора. Орден был упразднен папской буллой. «Vox clamantis»: «Учитывая дурную репутацию тамплиеров, имеющиеся против них подозрения и обвинения…» Даже этот отъявленный негодяй не решился утверждать, что то, в чем обвинялись рыцари храма, – истина! – Я сделал паузу, чтобы перевести дыхание и оценить воздействие произносимых слов на собеседника, как ни крути, изрядно утомленного событиями сегодняшнего дня и теперь, после сытной трапезы, желающего более спать, чем вести серьезные беседы.

Начальный его запал уже исчез, и хотя мое повествование о несметных сокровищах немного взбодрило дю Гуа, веки его вновь непроизвольно клонились все ниже, напоминая о позднем, вернее, уже почти раннем часе и необходимости отдать положенную дань сну. Что ж, я не возражал, чтобы мое дальнейшее повествование воспринималось мсье Луи как сказка, рассказанная на ночь. Я начал повествование мерным, уверенным голосом, проникающим в сознание даже сквозь дремоту, лишь бы в голове отложилось мерцающее золотым блеском зерно, которое при надлежащем уходе могло дать необходимые всходы. Стало быть, от терзаний оболганных и замученных рыцарей храма пора было переходить к их сокровищам, стоимость которых многократно превышала возможности королевской казны.

– Я еще раз утверждаю, Луи, обвинения, выдвинутые против тамплиеров, – грязная ложь. Однако то, в чем их не обвиняли, то, о чем не упоминали ни инквизиторы, ни королевские судьи, – было правдой. Прошло бы еще совсем немного времени, и вся Европа, от холодных вод Северного моря до теплых Средиземного, представляла бы собой огромную единую империю, руководимую Великим Магистром бедных братьев Ордена Сионского Храма. По землям Франции, Кастилии, Арагона и других королевств в те дни уже можно было путешествовать из конца в конец, ни разу не ступив ногой на землю, не принадлежащую Ордену. Богатства его были огромны – до сотни миллионов ливров в год. Конечно, они очень много строили, покупали все новые земельные владения, спускали на воду корабли. Но не стоит забывать, что все это, в свою очередь, приносило им новые прибыли, огромные прибыли. Ведь владения Ордена не облагались никакими пошлинами. Все это несметное богатство оседало в неприступных командорствах тамплиеров.

Каждое командорство в большей или меньшей степени служило банковской конторой.

Упоминание о банковских конторах поневоле заставило дю Гуа отогнать дремоту и начать вслушиваться в мои слова. Как и у большинства вельмож высокого ранга, его долги давно уже перевалили за сотню тысяч ливров, а придворная жизнь, подобно иссушенной солнцем почве, требовала все новых и новых золотых ливней. И вот теперь, когда тучи вожделенного металла начали сгущаться на горизонте, неуемная жажда, к моей радости, заставляла алчного фаворита забыть обо всем на свете.

– Незадолго до ареста последний из Великих Магистров Ордена, Жан Моле, ссудил Филиппу Красивому полмиллиона ливров, не слишком обременив орденскую казну таким займом. А это был не первый долг короля. Отдавать их венценосному фальшивомонетчику было нечем. Наоборот, деньги нужны были еще и еще, а взять их, кроме как у тамплиеров, было негде. Этот государь, призвавший проклятие на род Капетингов, к тому времени уже обобрал всех, кого только мог. Даже собственные монеты он велел чеканить из золота и серебра худшей пробы и к тому же меньшего веса. Кого другого за это могли сварить в кипящем масле, но король Франции выше земного суда. Тогда-то он и решил разграбить богатства Ордена.

На пару с другим разбойником, папой Клементом V, незадолго до того посаженным им на престол наместника святого Петра, он состряпал предательский указ об аресте тамплиеров и изъятии их сокровищ. Его собственный хранитель печати, архиепископ Нарбонна, Жиль Эслен отказался скреплять этот ордонанс священным символом королевской власти, за что и был смещен.

От него-то о гнусном заговоре стало известно Моле. Вначале тот не мог поверить в такое вероломство. Тамплиеры всегда поддерживали Филиппа IV. Но вскоре из различных командорств в Париж стали приходить списки с указа, разосланного королем во все владения Франции. Вскрывать двойной пакет, в котором хранился сей проклятый пергамент, было запрещено до указанного часа, но власть короны бессильна там, где нет почтения к монарху. Незадолго перед началом арестов большая часть сокровищ покинула Тампль, а кассы командорств были спрятаны в заранее подготовленные тайники. В чем-чем, а в этом деле тамплиеры не знали себе равных.

Добыча не оправдала чаяний вероломного короля. Немного позже он жаловался, что только его собственные вклады в орденскую казну уменьшились на сто пятьдесят тысяч ливров. Вожделенные богатства исчезли. Большую часть их так и не удалось отыскать, вдохновенно вещал я, сам до конца не зная, говорю ли я правду или же слова, точно льющиеся рекой из недр моего сознания, – лишь плод моего воображения. Что ж, если в результате моих ночных сказок дю Гуа отправится разыскивать пропавшие сокровища, у меня появится реальный шанс проверить истинность этих слов.