Вспомни меня. Книга 1 - Виктория Мальцева

В этот день мне тревожно и беспокойно с того момента, как я открываю глаза. Солнце ядовитое, слишком яркое, жгучее.

Его руки в крови. Кровь на шее, футболке, джинсах.

В глазах – смесь триумфа, горечи и цинизма.

У его ног – тело животного.

– Что это? – спрашиваю я у Вселенной.

– Лесной кабан, – отвечает мне кто-то.

На лицах соплеменников… восторг?! Убитое животное – наша пища, и ни скорби, ни состраданию тут не место. И то и другое сочтут выпячиванием характера или проявлением эгоизма.

Всё, что я хочу делать – строить теплицу. Моя теплица – мой дом. Место, где я по-настоящему ощущаю покой и обретаю смысл. Дело, полезное и для меня, и для общества.

– Ты не будешь помогать? – спрашивает Красивая, когда я прохожу мимо.

– Рук для разделки туши достаточно, разве нет? Если нет, ты скажи. Я помогу сдирать шкуру, отрезать от костей мясо, или что там ещё?

Она смотрит на меня с презрением. А я знаю о ней вещи, которые очень хотела бы забыть. Это как случайно увидеть неприятного тебе человека голым, и потом одновременно испытывать смущение и отвращение.

– Мясо кушать желающих хватает. Ты не претендуешь?

– Нет.

Интересно вот, а в её голову не приходит мысль, что и грядки я строю не только для себя? Или в успех моего дела веры так мало, что оно воспринимается как чудаковатая прихоть? Кто я в их глазах? Одержимая дурочка?

Они правы. По крайней мере, отчасти. Мои грядки успокаивают меня, но больше – возможность быть с ним рядом. Ведь Рэйчел права – есть у него энергетическое поле, и питаться этой энергией действительно хочется всем.

– Привет.

От его голоса, хоть он и негромкий, я вздрагиваю – просто слишком неожиданный этот визит.

– Привет, – здороваюсь с ним и возвращаюсь к работе.

У меня уже готовы почти все грядки, теперь я занимаюсь поиском материала и строительством каркаса будущей теплицы.

– Как у тебя дела?

Его голос мягок, что странно. Для меня, по крайней мере, странно совершить убийство и быть таким уравновешенным, спокойным.

– Нормально. Я могу закончить тут позже, если нужна помощь с разделкой мяса. Ты хочешь, чтобы его тоже засолили?

– М-м… нет, не знаю. Это вы можете и сами решить.

– Ну, Цыпа же не съест его целиком сразу. Нужно засолить, я думаю.

Яма, которую я вот уже день выкапываю для центральных свай теплицы, и которая по моей задумке должна быть круглой, в это мгновение мне кажется могилой. Могилой, в которой можно похоронить много людей.

Мне пришло в голову, что посередине теплицы необходимо сделать отверстие без плёнки для беспрепятственного выхода дыма и горячего воздуха от костра. Умник пошёл дальше и предположил, что у моих усилий будет гораздо больше шансов, если вместо костра установить печку. К её трубе мы и закрепим края плёнки, чтобы тепло не уходило слишком быстро. Правда, эта часть проекта ещё в разработке, так как мы размышляем о более подходящем дополнительном материале, которые не давал бы плёнке плавиться.

– Это не для Цыпы, это для всех! – говорит Альфа с возмущением.

– Извини, я думала, ты охотишься только для неё.

Я решаю один раз посмотреть ему в глаза, чтобы не выглядеть слишком уж невежливой. Его такое эксклюзивное внимание – просто пытка. Это очень странно – то, что я чувствую. Мне спокойнее, если он есть где-то рядом, и я могу иногда повернуть голову и увидеть, как он поднимает бревно на ремнях, или расщепляет его на доски, или обсуждает с ребятами, как лучше выпиливать окна и утеплять щели, но мы никогда не общаемся напрямую, поэтому его внезапное внимание, уделённое лично мне, слишком интенсивно и даже болезненно.

– Что случилось? – спрашивает он, снова спокойнее.

– Ничего не случилось.

Я знаю, что сейчас нужно смотреть ему в глаза, но мне не хватает выдержки.

– В последнее время ты не похожа на себя.

– А на кого я похожа?

– На человека, у которого случилось что-то нехорошее.

Я вздыхаю: самое нехорошее, что со мной случилось, связано, конечно, с ним. Но виновата я во всём сама.

– Всё в порядке. Я здорова. Ничего не болит.

Ну… почти.

И я снова вздрагиваю, на этот раз не от его голоса, и не от внезапности появления – его ладонь на моём предплечье жжёт мне кожу. Он будто чувствует это, убирает её.

Но я имела неосторожность подняться, и теперь мы находимся слишком близко – я ощущаю кожей его тепло. Запах его тела не заставляет кружиться мою голову, как раньше, и не щекочет меня изнутри, он мучает меня чувством, похожим на… голод. Это такой голод, когда ты уже очень давно ничего не ел, и у тебя болит всё, включая пальцы. Я отворачиваю своё лицо от его фигуры и смотрю в лес, приказываю себе ни в коем случае не плакать. Он так долго смотрит на мою щёку, или куда там упирается его взгляд, что пытка перерастает в казнь.

– Если тебе что-нибудь нужно, говори, – как-то неуверенно предлагает он.

Неуверенность в его голосе – это нонсенс, нечто настолько нехарактерное, что я мгновенно прихожу в себя.

– Мне ничего не нужно.

Альфа отступает на шаг сразу, как я это произношу.

– Ладно. Я пошлю ребят за плёнкой через несколько дней.

– Да, я знаю, вы заканчиваете сруб.

– У тебя всё очень здорово получается.

– У тебя тоже.

– Спасибо.

– И тебе.

Мои глаза закрываются сами собой, когда он уходит. Состояние моего духа: хочется рыдать, но не дождётесь. Я словно вижу себя со стороны, на месте Красивой у ручья, и никому не доставлю удовольствия наблюдать мои слабости. Они есть, но спрятаны глубоко внутри. Они только для меня.