Нет - Сергей Кузнецов

— Повтори, пожалуйста, еще раз.

Хуже всего — что предательски сводит бедра, предательски слабость разливается по коленкам.

— Пожалуйста, оставь Вупи…

Подходит, присаживается на корточки, поднимает голову за подбородок, в глаза смотрит; медленно ведет пальцем по губам — и медленно, вслед за его пальцем, слева направо перекатывается в груди сердце. Гладит по голове, спрашивает:

— Тебе это так важно? А что ответишь?

— Да.

Встает, отходит, садится в кресло.

— Расстегни, пожалуйста, платье. До пояса.

Пальцы уже не слушаются, губы тоже.

— Сними его с плеч, пожалуйста, и руки заведи за спину.

Знает, что я боюсь за свои соски больше, чем за все на свете. Больше, чем за глаза, наверное, — по крайней мере, так мне кажется.

— Повтори, пожалуйста, еще раз: о чем ты хотела меня попросить.

А о чем, собственно, я хотела его попросить? Я не хочу помнить, о чем я хотела его попросить, я хочу попросить его, чтобы подошел, поцеловал, ударил, убил, изнасиловал, обнял, лишь бы подошел, лишь бы что-нибудь сделал.

— Выеби меня.

— Ай-йя! Ты пришла об этом попросить? Нет, ты, пожалуйста, не подумай, мне очень приятно и все такое, хотя это, собственно, совершенно в мои планы сейчас не входит, но все равно — мне казалось, у тебя была какая-то другая просьба, гораздо более мелкая, такая себе, отвлеченного характера.

— Это не важно.

— А мне показалось, что тебе это очень важно. Давай об этом поговорим, дорогая. Расскажи мне, пожалуйста, почему тебе так важно, чтобы я, как ты выразилась, «оставил Вупи в покое».

Что ты сейчас помнишь, что понимаешь? Какое поговорим, о чем ты, я игрушка, кукла, я не умею говорить, а только стонать и плакать, если тебе это нравится, или давиться криком, если ты говоришь «молчи, сука».

— Ну, дорогая, возьми себя в руки. Ответь мне, пожалуйста, почему ты, такая, скажем прямо, эгоистичная девочка, вдруг пришла просить за Вупи. Ты же догадывалась, что тебе это будет дорого стоить.

— Она моя подруга…

— Полным ответом, пожалуйста.

— Я пришла, потому что она — моя подруга.

— Ну, дорогая, а я, как ты выражаешься, — Твой Хозяин. Почему же ты решила защищать ее интересы, а не мои интересы?

А вот об этом я не думала — по крайней мере, в такой форме.

— Я не думала так… Дэн, пожалуйста, не мучай меня, пожалуйста, выеби меня, ну пожалуйста…

— Что за нытье, прекрати немедленно. Я уже сказал тебе — это не входит в мои планы. Мне гораздо интереснее побеседовать с тобой, так сказать, о дружбе и недружбе. Расскажи мне, пожалуйста, ты спишь с ней?

— Нет.

— Почему?

— Не нравится…

— Ну перестань, дорогая, я же знаю твои вкусы. Ну, что такое? Она тебе не дала?

— Дала.

— Ну вот, а ты говоришь — не спишь. Что же ты мне врешь сегодня, а? Мне это очень неприятно.

И вдруг рывком встает и в следующую секунду уже держит за волосы железной рукой, душит, окуная в пыль ковра, заламывает руку:

— Ты что же, влюблена в нее?

Трудно отвечать раздавленными о ковер губами, тем более что вопросы доходят до сознания медленно, ложатся смутными медузами, колеблются, не хотят становиться понятными, не хотят шарить по мозгу, искать ответы.

— Пожалуйста, выеби меня…

Бьет ногой по ребрам и дергает руку вверх так, что крик как-то сам отделяется от горла, и слушаешь с изумлением, как он заполняет комнату и возвращается к тебе тяжелой волной, хлопает по перепонкам.

— Отвечай, пожалуйста, на те вопросы, которые я задаю.

— Нет…

— Нет — что?

— Нет, я в нее не… Я в нее не влюблена.

Отпускает, и руку распрямляешь с таким стоном, что, кажется, стонет сама рука. Видимо, он отходит в сторону, но нет сил поднять глаза, и голову поднять от ковра тоже нет сил, и только просовываешь налитую тяжестью и медленно отходящей болью руку под себя, пытаешься добраться до края подола, чтобы запустить пальцы в пах и хоть как-то…

Дергает за волосы так, что прогибаешься дугой и ударяешься об пол ладонями, и на одну руку он немедленно наступает ботинком. Нож у своего горла никогда не видишь; никогда, как подумаешь, человек, к горлу которого приставлен нож, этого ножа не видит, но только чувствует, причем, оказывается, не горлом чувствует, а копчиком, где-то в районе копчика загорается лампочка «Нож у горла». Глаз не открыть, не посмотреть в лицо, но голос его — бархатный, нежный, тихий:

— Я разрешал тебе лезть руками под юбку? Я тебе разрешал?

Обходит быстро, резко задирает подол, и ноги сами расходятся, и ни на секунду не сомневаешься, что сейчас он засунет кухонный тесак тебе во влагалище — и не сомневаешься, что умрешь от боли, и не сомневаешься, что перед этим наконец кончишь. Но нож летит тебе под ноги, а сам он падает в кресло, смотрит с интересом на то, что от тебя осталось, говорит вежливо и спокойно:

— Возьми, пожалуйста, нож. Получается со второй попытки.

— Мне не нравится, когда ты меня обманываешь. Может, ты при этом и себя обманываешь, но мне это совершенно не важно. Есть вещи, в которых надо отдавать себе отчет, вот это — да, это важно. Поэтому сейчас мы будем учиться отдавать себе отчет. Пожалуйста, крупно на левом бедре вырежь: «Я люблю Вупи Накамура». Старайся нажимать как следует. И не торопись, у нас есть время.

Потом заставил слизать кровь с лезвия. Потом сказал: «А вот теперь можешь мастурбировать».