Пирамиды - Терри Пратчетт

– Я бы не против, – ответил Теппик. – Он начинает действовать мне на нервы. Слушай, ты не могла бы снять свои браслеты?

– Зачем?

– От них такой шум, когда ты идешь… Даже серьги в ушах Птраси, казалось, вызванивали часы, когда она поворачивала голову.

– Не хочу, – топнула ножкой Птраси. – Без них я буду как голая.

– Ты и в них почти голая, – прошипел Теппик. – Пожалуйста!

– Она умеет играть на цимбалах, – произнесла тень Теппицимона XXVII, не зная, какое еще умение в ней отметить. – Правда, не то чтобы очень. Разучила до пятой страницы «Маленькие пьесы, для развития беглости пальцев».

Теппик ползком пробрался к выходу из комнаты бальзамировщиков, периодически подолгу прислушиваясь. Во дворце стояла тишина, прерываемая только тяжелым дыханием и доносящимся сзади звоном: это Птраси снимала с себя украшения. Теппик по-пластунски вернулся обратно.

– Пожалуйста, поторопись, – взмолился он, – времени у нас… Птраси плакала.

– Ну, – промямлил Теппик. – Ну…

– Некоторые мне подарила еще бабушка, – всхлипнула Птраси. – И старый царь тоже делал мне подарки. А вот эти серьги хранились у нас дома много-много лет. Поставь себя на мое место!

– Видишь ли, она эти драгоценности не просто носит, – пояснила тень Теппицимона XXVII. – Они как бы часть ее самой.

«До чего же проницательным я стал, – добавил он уже сам для себя. – И почему мы после смерти вдруг резко умнеем?»

– Да, но я не ношу украшений, – ответил Теппик.

– А все эти твои кинжалы и прочие штучки?

– Они нужны мне для работы.

– Что ж, ладно.

– Послушай, можешь не выбрасывать их, вот, положи в мою сумку, – добавил Теппик. – Но нам надо идти, и как можно скорее. Пожалуйста!

– До свидания, – печально изрекла тень, глядя, как молодые люди выскользнули во двор.

Потом, плавно проплыв по комнате, вернулась к своим останкам – не лучшая компания.

Ветер на крыше был еще суше и жарче. За рекой одна из старых пирамид уже светилась, но отсветы казались слабее – что-то было не так.

– У меня кожа как будто зудит, – заметила Птраси. – Что-то случилось?

– Словно мы попали в грозу… – задумчиво пробормотал Теппик, глядя через реку на Великую Пирамиду.

Сейчас она была похожа на черный треугольный провал в ночи. Люди метались вокруг ее основания, как психи, наблюдающие пожар родного дурдома.

– А что такое гроза?

– Очень трудно объяснить, – озабоченно ответил Теппик. – Ты случайно не видишь, что они там делают?

Птраси взглянула за реку.

– Похоже, очень заняты.

– По-моему, это больше смахивает на панику.

Зажглись еще несколько пирамид, но обычно отвесные, рычащие языки пламени неровно вспыхивали и раскачивались взад-вперед, словно под неощутимыми порывами ветра.

Теппик встряхнулся.

– Надо поскорее увести тебя отсюда, – заявил он.

* * *

– Я же говорил, нужно было закончить ее сегодня же вечером! – прокричал Птаклюсп 2-б, стараясь перекрыть издаваемый пирамидой скрежет. – Теперь до нее не добраться, там, наверху, должно быть, кошмарный вихрь!

Дневная корка льда, покрывавшего черный мрамор, растопилась, а до самого камня с трудом можно было дотронуться. Птаклюсп 2-б рассеянно взглянул на навершие, потом на брата, который прибежал как был – в ночной рубашке.

– Где отец? – спросил он.

– Я послал одного из нас разбудить его, – ответил Птаклюсп 2-а.

– Кого?

– Вернее, одного из тебя.

– А… – и Птаклюсп 2-б снова уставился на навершие. – Не такое уж оно и тяжелое. Мы вдвоем могли бы на руках поднять его туда.

Он испытующе взглянул на брата.

– С ума сошел. Пошли кого-нибудь из людей.

– Все разбежались…

Вниз по реке еще одна из пирамид попыталась засветиться – раздался треск и шипение, и воющий, рваный язык пламени по дуге прочертил небо, вонзившись в землю у самого подножия Великой Пирамиды.

– Она начинает взаимодействовать с другими! – воскликнул 2-б. – Давай. Надо зажечь ее немедленно – это единственное спасение!

Неподалеку от одной из граней пирамиды синий зигзаг взметнулся в небо и ударил в каменное изваяние сфинкса. Воздух зашипел.

Братья взяли камень с двух сторон и кряхтя стали тянуть его вверх по лесам. Пыль, клубящаяся вокруг, принимала странные очертания.

– Слышишь? – нахмурился 2-б, когда они поднялись на первую площадку.

– Хочешь сказать, что мы столкнулись с утечкой времени и пространства?

Во взгляде, который архитектор бросил на брата, сквозило неподдельное изумление. Не каждый день услышишь такое верное определение от какого-то там бухгалтера. Но вскоре изумление вновь сменилось ужасом.

– Я не о том, – едва вымолвил он.

– Воздух стонет, будто его пытают!

– И не это, – с досадой ответил 2-б. – Я имею в виду скрип.

Разряд прогрохотал еще над тремя пирамидами и, пронзив роящиеся облака, ушел в черную мраморную вершину.

– Нет, скрипа не слышу, – признался 2-а.

– По-моему, он идет изнутри самой пирамиды.

– Что ж, можешь приложить ухо и послушать, но я этого делать не собираюсь!

Порывы ветра раскачивали леса. Еле удерживая тяжелый камень, братья с трудом перебрались на другую лестницу.

– Я же сказал, у нас ничего не получится, – пробормотал бухгалтер, когда камень нежно опустился прямо ему на ногу. – Не надо было браться за эту стройку.

– Заткнись и тащи.

Братья Птаклюспы, переходя с одной шаткой лестницы на другую, прокладывали свой путь к вершине Великой Пирамиды, а между тем протянувшиеся по берегам Джеля пирамиды поменьше вспыхивали одна за другой и шипящие зигзаги времени перечеркивали небо.

* * *

Примерно в то же время величайший математик в мире, лежа в стойле и прислушиваясь к уютному бурчанию собственного брюха, вдруг перестал жевать свою жвачку, почувствовав, что происходит какая-то свистопляска с числами. Со всеми числами сразу.

Скосив глаза вдоль носа, верблюд взглянул на Теппика. По выражению их можно было легко догадаться, что из всех всадников в мире стоящий перед ним человек возглавляет список самых антипатичных. Впрочем, верблюды смотрят так на всякого. Их подход к роду человеческому отличается крайним демократизмом. Верблюды ненавидят каждого из его представителей, независимо от положения в обществе и вероисповедания.