Львы Аль-Рассана - Гай Гэвриэл Кей

— Да. Так это правда?

— Что?

— Она красивая?

Родриго еще раз осторожно вздохнул, ему приходилось нелегко.

— Миранда, я женат на самой красивой женщине из всех мне известных. И не могу беспристрастно судить об этих качествах у остальных. Она достаточно привлекательна. Синие глаза, это редкость у киндатов.

— Понятно. Ты их заметил?

— Миранда…

— Ты заметил. — Выражение ее лица было обманчиво мягким. Он научился не доверять этому выражению. Камень под его спиной, как это ни невероятно, казалось, увеличился в размерах.

— Меня учили замечать все, Миранда. В мужчинах и в женщинах. Если бы я был лучше обучен пятнадцать лет назад, я бы заметил, что ты — жестокая и безжалостная женщина.

— Возможно, — миролюбиво согласилась она. — Теперь уже поздно. Скажи, что я всегда говорю, когда ты уезжаешь из дома?

— О, Джад! Не начинай все сначала. Я знаю, что ты всегда…

— Скажи это. Иначе я опять найду стрелу. Я дала себе слово застрелить тебя из лука в тот день, когда убила Гарсию де Рада. Два булавочных укола не в счет.

— Нет, в счет, — возразил он. — И это не булавочные уколы. — Он замолчал, увидев выражение ее лица, потом тихо произнес: — Я знаю, что ты мне говоришь. Что, если я пересплю с другой женщиной, ты либо переспишь с другим мужчиной, либо убьешь меня.

Она улыбалась, словно поощряя ребенка, который хвалится своей памятью.

— Хорошо. И так как я не хочу спать с другим мужчиной…

Родриго вздохнул.

— Ты меня убьешь, Миранда, я знаю. Позволь мне встать, пожалуйста.

Казалось, она обдумывает его просьбу, что было уже шагом вперед.

— Нет, — в конце концов ответила она. — Пока нет. Ты мне нравишься в таком положении.

— Что это значит? — спросил он, встревожившись.

Она подползла на коленях со своего места поближе к нему. Окинула его сверху оценивающим взглядом, потом хладнокровно разорвала на нем рубашку. Он широко раскрыл глаза. Ее руки занялись застежками и завязками его штанов. Ему стало трудно дышать.

— Миранда, — сказал он, — у меня под спиной лежит камень.

— Этого мы не можем допустить, правда? — прошептала она с преувеличенным сочувствием. Но все же просунула руку под него и достала смехотворно маленький камешек.

— Развяжи меня, любовь моя. Нам будет лучше, если я буду свободен.

— Ничего подобного, — ответила его радость, его мука, его жена, с ярким блеском в глазах. — Нам будет очень хорошо и так.

Она покончила с его одеждой и начала снимать свою.

— Видишь, что я имею в виду? — сказала она, с улыбкой глядя сверху на его восставшую плоть. Произнося эти слова, она стянула через голову свою черную тунику. Под ней ничего не было. Ее маленькие груди при свете факела выглядели гладкими и тугими.

— Видишь? — снова спросила она. Конечно, он видел.

В конце концов он закрыл глаза, но прежде прошло некоторое время, в течение которого она совершила множество движений, приведя его в такое состояние, когда он уже не мог следить за течением времени и вообще уже ни за чем.

К тому времени факел уже догорел, это он запомнил. Смотреть было невозможно. Только чувствовать. Губы и пальцы. Зубы, в самых неожиданных местах. Тесное, совершенное убежище ее тела, после столь долгого перерыва.

— Отпустить тебя? — выдохнула она ему в самое ухо.

— Ни за что, — ответил Родриго, не открывая глаз.

Еще позже заходящая белая луна послала косой луч сквозь широкую щель в досках стены, и он осветил их. Он лежал под Мирандой, ее голова покоилась на его груди, темные волосы рассыпались, окутав их обоих. Он ощущал ее мерное дыхание, впитывал ощущение ее кожи и ее запах, опьяняющий, как неразбавленное вино.

— Ладно, — пробормотала она, словно продолжая диалог. — Наверное, нам нужен хороший лекарь.

— Мне уж точно, — с чувством сказал он.

Это заставило ее рассмеяться. Но в какой-то момент, хотя трудно было заметить перемену, смех перешел в слезы. Он чувствовал, как хлынули они ему на грудь.

— Два года — большой срок, — сказала Миранда. — Родриго, я была к тебе несправедлива?

— Я не собираюсь провести два года без тебя, — ответил он. — Так или иначе.

Она ничего не ответила. Слезы капали в молчании. Он поколебался, но в конце концов опустил руки — он освободил их от пут в первые же секунды после того, как его связали, — и обнял ее.

— О, чтоб ты сгорел, Родриго, — прошептала она, когда поняла, что он сделал, но на этот раз в ее голосе не было суровости. Через мгновение она прошептала, имея в виду самое грустное на свете — уходящее время: — Они такие юные.

Он погладил ее волосы, спускаясь по ним все ниже вдоль спины.

— Я знаю, — нежно прошептал он, — знаю, любовь моя.

Он сам убил первого человека в двенадцать лет. Но не сказал ей об этом. Сейчас не время.

— Они все еще в хижине? — спросил Фернан.

— Угу, — ответил Диего.

— Что они там делают, как ты думаешь?

— Не сейчас, — поспешно вмешался священник Иберо. — Это нескромный вопрос!

— Я все равно не мог бы на него ответить, — со смехом сказал Диего. — Иберо, между прочим, у тебя по-настоящему воинственный вид.

Несколько секунд лицо давно знакомого им священника отражало неуверенность, потом на нем появилось выражение опасливого удовольствия. Он действительно сильно изменился: его лицо под черной шляпой было запачкано грязью, он был одет как разбойник, а в новые сапоги для верховой езды подложил стельки, чтобы казаться выше.

Фернан заставил Иберо несколько дней тренироваться говорить низким голосом и ходить в этих сапогах, чтобы привыкнуть к такой речи и к движению. Их священник и наставник был, как ни странно, предводителем банды, которая захватила Родриго. Мальчики держались вне поля зрения, ниже по реке, вместе с конями. Другими разбойниками были работники ранчо, переодетые, как и Иберо, им приказали не говорить ни слова. Они уже вернулись домой. А эти трое, два мальчика и священник, сидели на темной траве под двумя лунами и звездами летней ночи.

— Ты и на самом деле считаешь, что мы его провели? — спросил священник.

— Кого? Папу? Не говори глупости, — ответил Фернан, насмешливо взглянув на него.

— Он обо всем догадался на основании, по крайней мере, полудюжины разных мелочей, которые мы упустили, — радостно сказал Диего. Мальчики улыбнулись друг другу. У священника вытянулось лицо.

— Он узнал нас? Тогда какой смысл был в этом обмане?

— Он нам расскажет об этих мелочах. В следующий раз будем умнее, — объяснил Фернан.