Бегущий в лабиринте - Джеймс Дэшнер

— Да знаем, знаем! — вмешался Гэлли. — Этому шенку Томми просто дико везёт.

— Нет, безмозглый ублюдок, ни хрена ты не знаешь! — налетел на него Минхо. — Я здесь два года, а ничего подобного не видел! Повторяю специально для лохов: ничего подобного не видел! — Минхо замолк и потёр глаза, мыча от досады.

Томас только сейчас обнаружил, что сидит с разинутым ртом. Его душили самые разные эмоции: тут были и признательность Минхо за то, что тот горой стоял за него, Томаса, и негодование на Гэлли за его постоянную враждебность, и страх в ожидании окончательного решения Стражей.

— Гэлли, — сказал Минхо, немного успокоившись. — Ты всего лишь размазня и трус, ты никогда не просил и не пытался стать Бегуном. Какое ты имеешь право говорить о вещах, в которых ни шиша не смыслишь? Так что сиди и молчи в тряпочку.

Гэлли опять подскочил, пылая от ярости:

— Ещё одно слово — и я сломаю твою жалкую шею прямо здесь, на глазах у всех! — брызгая слюной, заорал он.

Минхо только расхохотался, потом поднял руку и, припечатав раскрытую ладонь к физиономии Гэлли, с силой толкнул его. Томас привстал, увидев, как приютель рухнул на свой стул. Шаткая мебель перевернулась, грянула о пол и разломилась на две половины. Гэлли растянулся на полу, затем ему с большим трудом удалось встать на карачки. Минхо шагнул к нему и, упершись подошвой ботинка в зад своего противника, послал того обратно плашмя на пол.

Томас плюхнулся на свой стул в полном ошеломлении.

— Попомни моё слово, Гэлли, — ощерившись, процедил Минхо, — если ты ещё хоть раз посмеешь мне угрожать, да даже если вообще когда-нибудь заговоришь со мной — это твоей шее несдобровать! Сломаю, на фиг, как только разделаюсь сначала с твоими погаными конечностями!

Ньют и Уинстон уже были на ногах и схватили Минхо, прежде чем Томас успел разобраться, что происходит. Они оттащили Бегуна от Гэлли. Тот тем временем поднялся с пола. Его лицо превратилось в багровую маску бешенства, но он не бросился на Минхо, только стоял, грудь навыкат, и хрипло, надсадно дышал.

Наконец Гэлли сделал несколько запинающихся шагов назад, по направлению к выходу из помещения, бросая по сторонам пылающие от ярости и ненависти взгляды. Томасу пришла в голову мрачная мысль, что Гэлли сейчас похож на преступника, совершившего убийство. А тот с отведённой за спину рукой пятился к выходу, нащупывая дверную ручку.

— Всё теперь изменилось, — выговорил он, сплёвывая на пол. — Тебе не стоило этого делать, Минхо. Не стоило. — И перевёл безумный взгляд на Ньюта. — Я знаю, ты меня ненавидишь, всегда ненавидел. Тебя надо бы подвергнуть Изгнанию за неспособность управлять этой группой. Ты просто стыдобище, и все вы здесь не лучше. Но теперь всё будет по-другому, уж я вам это гарантирую.

У Томаса упало сердце. Вот не было печали, как будто всей этой кутерьмы недостаточно!

Гэлли рванул дверь и выскочил в холл, но прежде чем кто-нибудь успел среагировать, сунул голову обратно в комнату.

— А ты, — злобно обратился он к Томасу, — просто Чайник, который думает, что стал грёбаным богом. Не забывай — я видел тебя раньше! Я прошёл через Превращение. И что тут решат эти шуты гороховые, не имеет ни малейшего значения.

Он помедлил, обводя взглядом каждого, кто был в комнате. Затем его горящий злобой взгляд снова обратился к Томасу, и он выплюнул свою последнюю угрозу:

— Зачем бы ты здесь ни объявился — клянусь своей жизнью, я тебя остановлю. Убью, если понадобится.

И, повернувшись, убрался из комнаты, громко хлопнув дверью.