Убить Троцкого - Юрий Маслиев

Михаилу вдруг вспомнились ярко-синие озорные глаза Татьяны, ее доверчиво протянутая ручка, ее милая, еще детская полуулыбка-полугримаска. Он вспомнил предостережения ее деда и еще – досье на Анну Шварцнельд. «Это она! – как молнией ударило его. – Возможно, я своим появлением принес и так уже много пережившей девочке очередное горе…»

– На Моховую! – коротко бросил он.

Ребята вышли на улицу, поймали проезжавшую мимо пролетку и, подгоняя извозчика, помчались по указанному адресу, удивленно посматривая на мрачное лицо друга.

– Я чувствую – нас там ждут, – отпустив пролетку за пару кварталов от дома, где жили Рутенбурги, и проясняя ситуацию, сказал Михаил. – Старик о другой явке ничего не сказал, иначе нас ждали бы там… По всем правилам конспирации, мы не должны были второй раз появляться у него, не завершив операции, чтобы не привлекать излишнего внимания. Шварцнельд очень умна, но просчиталась, не зная, что явку решили перед операцией сменить. Нас там ждут. И возможно, эта змея смогла как-то, отследив меня, просчитать наши планы. Так что – нас могут ждать с добычей. Думайте, ребята, думайте… Хорошо, хоть на дежурство завтра вечером.

Советуясь, друзья отбрасывали один за другим варианты нападения.

Освободить пленников необходимо было быстро и бесшумно, но по улицам часто ходили патрули, а им опасно было привлекать к себе внимание. Подозрительные связи сотрудников комиссии по экспроприации привлекли бы внимание Чека, которая после покушения на Урицкого и восстания эсеров 6 июля прошлого года везде видела заговоры, что, впрочем, было небезосновательно.

Наконец Блюм воскликнул:

– Миша, вспомним гимназический театр! – И друзья, оставив Лопатина наблюдать за домом, кинулись вначале на толкучку – для приобретения необходимой одежды, а потом – к себе на квартиру, накладывать грим.

Уже смеркалось, когда огромный детина по кличке Кувалда, заработавший ее в среде анархистов, благодаря огромной физической силе и такой же беспримерной тупости, грязно выругавшись, пнул труп старика:

– Кто ж знал, что этот аристократишка таким хлипким окажется…

– Вот придет Анечка – ей это и объяснишь. Да-а-а… Я тебе не завидую… Она же предупреждала, что, если старик не расколется сам, его на этой ссыкухе можно взять. А теперь куда ее – следом за стариком спровадить, что ли… – Говоривший это молодой матрос с франтовато подбритыми усиками небрежно кивнул на Таню, чье худенькое тельце в порванном платьице стягивали грубые веревки.

Забившись в угол, Таня, казалось, находилась в обморочном состоянии; и только слезинки медленно и беззвучно катились из закрытых глаз, оставляя на бледных щеках две дорожки.

– Ша, братва! Не делайте кипеш, как говорят у нас в Одессе. Этого жмурика – в кладовку, шоб не портил пейзаж, – обратился вошедший в комнату франт в обтягивающем ярко-полосатом костюме к четверым анархистам, а попросту – бандитам, каких было немало в этой среде. – Завтра-послезавтра нагрянут три фраерка… Анечка предупреждала – шоб они были здоровы и без дырок в голове. Фраера серьезные, так шо спирту – понемногу, а то в той комнате, – он кивнул головой в сторону, – лежат два обблеванных памятника самим себе… Шо делать – не с кем работать!.. И приберите в комнате – шоб было аккуратно; будем брать на арапа. К приходу Анечки пусть будет не квартира, а сплошной цимус. – Он причмокнул, поцеловав сложенные в пучок пальцы, и вихляющей походкой направился в другую комнату, напевая:

С одесского кичмана

Сорвались два уркана…

Но робкий стук в дверь прервал его на половине куплета. Бандиты подобрались, достали оружие. Преобразившийся одессит тихим, кошачьим шагом подкрался к двери и, не спрашивая, приоткрыл дверь на всю длину цепочки.

У дверей стояла невысокого роста, пожилая, в аляповатой шляпке дама. Из-за ее плеча выглядывал сухопарый, изможденно-сгорбленный высокий старик в потрепанном вицмундире, указывающем на принадлежность его хозяина в прошлом к какому-то департаменту.

Дама надтреснутым старческим голосом поинтересовалась наличием в квартире Игоря Сергеевича и, услышав отрицательный ответ, сообщила, что она хозяйка квартиры, которую снимает Игорь Сергеевич, и что намерена подождать его прихода. Одессит, не желавший поднимать шума на лестничной площадке, недобро усмехнувшись, широко открыл дверь:

– Проходите, пожалуйста, – вежливо сказал он, – мы с Танечкой сами ожидаем его. Скоро должны быть.

Старики, шаркающей походкой пройдя коридор, вошли в комнату и остолбенели, увидев окружившие их с четырех сторон рожи.

Бандиты, определив в вошедших безобидных стариков, опустили оружие. Послышались ехидные шуточки.

Пожилая дама, смешно ойкнув, схватилась за сердце и начала заваливаться в сторону сидевшего в дальнем углу бандита, который в этот момент, ухмыляясь, засовывал в кобуру ненужный, как ему казалось, револьвер. Неожиданный взрыв в голове погрузил его в вечный мрак. Он так и не успел понять – что произошло. В течение нескольких секунд в тишине комнаты раздавались неясные всхлипы и хруст костей. Оружие успел выхватить только стоявший позади стариков одессит, нажав в предсмертной агонии на курок. Поблескивая стальными гранями, в горле его уже торчал сюрикен, пущенный твердой рукой Муравьева. Прогрохотавший выстрел нарушил вечернюю тишину московского переулка. Взвизгнувшая пуля рикошетом ушла в окно, посыпались осколки.

В то время, когда Блюм метнулся в соседнюю комнату и успокоил рукояткой нагана двух находившихся в пьяном бреду бандитов, Михаил уже торопливо разрезал веревки, опутавшие девочку, и успокаивающе бормотал:

– Все в порядке, девочка. Все в порядке… Успокойся…

Убедившись, что барон мертв, Михаил завернул Таню в одеяло и кинулся вместе с ней на улицу. Блюм поспешил следом.

Александр, поджидавший друзей на козлах фаэтона, крикнул, указывая рукой на быстро удаляющийся фургон:

– По-моему, это – Шварцнельд! Я точно видел!..

Михаил, сразу узнавший в силуэте пассажира свою бывшую любовницу, навскидку выстрелил. Фигура женщины завалилась, но фургон, мелькнув зелеными бортами, уже свернул за угол.

– Попал, – констатировал Муравьев и, расположившись в фаэтоне, они помчались в противоположном направлении.

К счастью для них, патрулей поблизости не оказалось, и они беспрепятственно добрались к новой квартире, которую снял покойный Рутенбург.

Пока Михаил, пытаясь привести в себя обезумевшую от горя и страха девочку, говорил ей ласковые слова, успокаивал, укачивал, Александр с Евгением, смотавшись на один из стихийно возникших в это время рынков, накупили всевозможной еды и приличную одежду для Тани.

Время поджимало. Михаил сбросил с себя вицмундир и переоделся в принесенный друзьями костюм.

Трое одетых в элегантные костюмы мужчин, неловко переминаясь с ноги на ногу у кровати, где лежала бледная обессиленная Татьяна, не знали, что делать, – оставлять ребенка в таком состоянии одного нельзя. В то же время ни один из них не мог здесь остаться. Для успешного проведения операции были необходимы все трое.