Евангелие от Крэга - Ольга Ларионова

– Как только мы прилетели на Землю, мне сообщили, что произошло несчастье: в семье покойного Юхани – тогда еще никто не знал, где он и что с ним, – был похищен ребенок. Новорожденный ребенок, о котором сам Юхани даже и не знал.

– Мальчик?

– Девочка.

– А ты не допускаешь, что это – совпадение?

– И это не все, малыш. Помнишь, ты предложила мне навестить вдову, а я тебе ответил, что она в специальной клинике? Так вот, она сошла с ума: все время собирает всякие тряпки, одеяльца, сворачивает их, чтобы это напоминало запеленутого младенца, и прячет. И еще – рисует. Она всегда хорошо рисовала, особенно картинки к детским книжкам. Так вот, она рисовала крэгов. Вернее, одного крэга, сидящего у нее на плечах – так, как если бы увидела это в зеркале. Рисует только это, бессчетное число вариантов. Плачет, если ей не дают бумаги… Вот почему при виде нашей дружины с птичками на загривках люди были потрясены. Ну и выставили вокруг нас охрану…

– Выходит, они нас не охраняли…

– А принимали меры предосторожности.

– Значит, девочку не нашли?

– Нет. И она была бы чуть старше нашего Ю-юшки.

Наступило молчание. Юрг скосил глаза и поглядел на жену – она лежала, какая-то отчужденная, устремив невидящий взгляд в потолок – на ночь она свой аметистовый офит все-таки снимала.

– О чем ты думаешь? – осторожно спросил он.

– Пытаюсь представить себе, где же на Джаспере ее прячут. И главное зачем?

– А меня беспокоит другое: каким образом крэги нашли дорогу к дому Юхани?

– Ну хотя бы по Звездным Анналам.

– Это могло привести их только к Земле. Но они безошибочно появились у Юхани… И вскоре после того, как он погиб. Шастать по всей планете наудачу они не могли – их непременно заметили бы и занесли в Красную Книгу. Причем с восторгом. Но кроме Юхановой вдовы, их никто не видел – даже его два сына. Как это могло быть?

– Не знаю, не знаю. Мы ведь вообще о крэгах почти ничего не ведаем, это для нас было табу.

– А тебя ни на какие мысли не наводит еще и такой факт: вскоре после этого на Земле, причем в самых различных ее уголках, произошло несколько совершенно чудовищных – и одинаковых по исполнению – убийств, жертве наносили прямо в глаз сильнейший удар, причем не ножом, а, как заключили эксперты, костяным или роговым предметом. Орудия убийства обнаружить не удалось, следов – тоже.

– И погибшие были… дети? – глухим голосом спросила мона Сэниа.

– Почему – дети? Нет, вполне взрослые люди. Но всех их объединяло одно; причастность к какой-нибудь религии. Католическая монахиня из Сеговьи, кришнаитский гуру из Мадраса, поп-расстрига откуда-то из-под Читы, слепой служка из синтаистского храма в Иокогаме… Какая-то гаитянка, баловавшаяся вуду… Еще кто-то…

– Может быть, заговор? – осторожно предположила принцесса.

– Тогда это мог быть только заговор сумасшедших, а они, как известно, не могут объединяться и проводить так тщательно подготовленные акции. Нет. Экспертиза утверждает, что все убийства совершены одним и тем же лицом. И с таким разрывом во времени, что ни один вид транспорта не мог бы доставить преступника из одного места в другое.

– Но жертвы, похоже, выбирались случайно… В отличие от новорожденной девочки Юхани, где, как ты говоришь, цель была выбрана точно, а попадание стремительно и безошибочно. Значит, тебя спрашивали обо всем этом, и ты указал на крэгов как на возможных виновников?

Юрг зло фыркнул:

– Скорее – как на несомненных и единственно вероятных.

– Ну и что?

– А мне не поверили.

– Как! Они же видели, кто сидел у всех нас на плечах!

– Знаешь, дорогая, у моих соотечественников удивительно развита способность не верить тому, что они видят собственными глазами. И стоять насмерть за то, чего просто не могло существовать.

– О древние боги! Если бы я не знала тебя… и Юхани – я предположила бы, что у всех землян на загривках угнездились невидимые крэги!

– Ну я бы не сказал, что Джаспер миновал подобную полосу развития кто-то тут частенько поминает каких-то залежалых богов, вряд ли имевших материальное воплощение…

– Как знать, как знать, муж мой, любовь моя. Разве не богиня ночи укрыла нас сейчас своими мягкими крыльями?

– Ага. И по ее темно-синему брюху ползут светящиеся жуки разноцветных лун… Очень поэтично.

Она подняла ладонь и безошибочно хлопнула его по губам:

– Ты врожденный и неисправимый безбожник!

– Да ну? А кто для меня – ты?

– Когда муж начинает говорить своей жене комплименты, это становится подозрительным…

Он вдруг почувствовал, что разговор зашел в тупик. Сколько он мучился, ловил себя на неосторожном слове – только бы не проговориться, только бы не напугать… Самое страшное, что могло произойти с его родной планетой, появление иноземных чудовищ. Первые кровавые жертвы. Овеществление фильмов-ужастиков, создаваемых в беззаботной уверенности, что этого никогда не будет, потому что этого не может быть никогда. Это было так не правдоподобно и жутко, что решено было не оповещать об этом все человечество: началась бы бессмысленная паника, фантастическая по размаху и совершенно безнадежная в попытке избежать опасности, которую никто даже представить не в состоянии. К тому же все убийства уложились в двадцать четыре часа и больше не повторялись.

Может, прилетели – и улетели ни с чем?

То есть – с единственным похищенным ребенком?

Говорила же Сэнни, что крэги никогда не остаются на уже заселенных планетах – иногда они даже требуют уничтожения аборигенов, как это случилось с несчастными кентаврами где-то в его родимом созвездии. Но с другой стороны – расплодились же они на Тихри! И потом этот бред, переданный Кадьяном, относительно власти над мирами, включая и подчинение богов… Вот и поди разберись!

Юрг тихонечко повернул голову и поглядел на жену: в полумраке лунного свечения, проникающего через матовый купол шатра, было видно, что она безмятежно спит, как это нередко с ней бывало, с открытыми незрячими глазами. Он спустил с постели босые ноги, стараясь не зашуршать, натянул штаны и бесшумно выбрался из дома. Присел на пороге. Из сторожевых корабликов, ограждающих вход, одновременно выглянули Дуз и Сорк – командор покачал головой, беззвучно давая понять, что ничего ему не надобно, и они убрались. Остальные дружинники сгрудились в привратном теремке, уже затворенном с внешней стороны; костров было велено больше не разжигать, и они веселились как могли, с превеликим трудом сдерживая свои звонкие, неуемные голоса. В ярком голубом свете полутора лун – вторая вечерняя уже положила свой подбородок на кромку стены – было видно, что потешаются все над Харром, которому взбрело в голову обучиться проходить через НИЧТО. Топая двухпудовыми ножищами, поматывая головой и фыркая, как миннесотский бизон, он делал короткую пробежку, а потом, повинуясь негромкому, но дружному: «Оп!», делал отчаянный прыжок, бодливо пробуя плотность ночного воздуха, и рушился на землю под сдавленный хохот своих тренеров. Потом упрямо подымался и, необидчиво поматывая головой, возвращался на стартовую позицию. Дружинники невольно затихали – ну и упрям тихрианский мужик!