Имперский рубеж - Андрей Ерпылев

— Так-то оно так…

— А Бежецкому и вообще сейчас в сарай не попасть. Видали, как трясет малого? Так что готовьте ваш коньяк для мировой, когда все закончится.

— Чего вы там копаетесь? — крикнул секундантам Иннокентий Порфирьевич от машин: опытным своим нутром он чувствовал, что затягивание ситуации действует на его подопечного более чем угнетающе. — Ступайте на свое место, Саша, — подтолкнул он в спину молодого поручика. — И да хранит вас Бог…

Медик перекрестил спину Бежецкого и отвернулся: разумом он тоже не верил в то, что бретер Еланцев станет убивать юношу, но, как военный врач со стажем, отлично знал, что при забавах с огнестрельным оружием, подобных сегодняшней, жертвы скорее закономерность, чем случайность.

«Только бы не попала Герке вожжа под хвост! — молил он Бога. — Господи, только бы этот сумасброд пожалел мальчишку!..»

Мысль о том, что юный поручик может ранить или даже убить опытного дуэлянта, даже не приходила ему в голову.

— Иннокентий Порфирьевич, бросьте наудачу, — оторвал его от размышлений голос ротмистра.

Жербицкий протягивал на ладони серебряный рубль.

— Это еще зачем?

— Мы со штабс-капитаном подумали и решили, что стреляться надо по жребию.

— Почему?

— Потому что оскорбленная сторона неявна, — со вздохом пояснил ротмистр. — А посему… Не тяните время, полковник. Метните, у вас рука легкая. Помните, как вы меня в штос…

— Давайте, — без лишних слов отобрал монету Седых, того карточного случая вспоминать не любивший.

Иннокентий Порфирьевич положил серебряный кругляш с портретом Петра Алексеевича на ноготь пальца, мысленно перекрестился и щелчком подбросил вверх. Закрутившись в сверкающую сферу, монета, с певучим звоном, описала короткую крутую дугу и шлепнулась прямо в подставленную ладонь хирурга. Для верности он тут же пришлепнул ее второй ладонью.

— У кого — что? — спросил он ротмистра.

— У поручика Бежецкого, полагаю, орел, — пожал плечами Жербицкий. — Молодые — они все орлы. А у Германа Владимировича, разумеется, решка. То есть профиль его величества Государя, я хотел сказать… Если вы, конечно, не имеете отдельного мнения.

— Не имею…

Полковник открыл жребий.

На ладони тускло поблескивал распростерший щедро усыпанные гербами провинций крылья двуглавый имперский орел…

* * *

— Что это такое? — Саша недоуменно вертел в руках громоздкий, неуклюжий на вид длинноствольный пистолет с резко скошенной назад рукоятью.

— «Парабеллум», — пояснил Нефедов, осторожно отводя от своего живота потертый вороненый ствол. — Не смотрите, что машинка неказиста, — бьет отлично и осечек не дает. Тяжеловат, правда… Вроде вашего «федорова».

— Да я знаю, что это за пистолет, — нетерпеливо прервал технический ликбез Бежецкий. — Мы в училище такие изучали. Но я полагал, что стреляться будем из табельного оружия или…

— Ну, уж извините, — развел руками немного раздосадованный штабс-капитан. — Дуэльных «лепажей» не припасли-с… Принято в наших Палестинах стреляться из этих вот игрушек. Традиция-с. Армию Афганского королевства лет тридцать назад, как вы знаете, перевооружали немцы, поэтому «маузеров» и «парабеллумов» и прочего германского шурум-бурума в здешних краях полным-полно. И на армейских складах, и в оружейных лавках, и у горных племен. Когда вопрос чести впервые встал ребром — после некоторого раздумья выбрали два «парабеллума». Чтобы, если ранят кого или, не дай бог, убьют, с законной точки зрения все было чисто. Ничего, мол, не знаем — оружие афганское, они, мазурики, и подстрелили.

— Понятно. Значит…

— Точно так. На этих двух машинках — по десятку душ, как минимум. Дайте-ка, — штабс-капитан отобрал пистолет и близоруко сощурился на глубоко вбитые в металл цифры и литеры порядкового номера. — Ага, вам повезло. Это «триста пятьдесят третий» — из него два месяца назад капитана Агеева на тот свет отправили. А у Еланцева, стало быть, «семьсот двенадцатый» и биография пожиже. Не везет почему-то тем, кто с «семьсот двенадцатым» к барьеру становится. Так что у вас — все шансы. Вы ведь всерьез стреляться намерены?

— Конечно.

— И верно. К чему на дуэли настаивать, от мировой отказываться, если хочешь в молоко пальнуть. Цельте поручику чуть пониже третьей пуговицы на мундире — оно и будет в самый раз. Ваш выстрел первый. Так что, если повезет, останетесь живы.

— А…

— А если не повезет — прикройтесь вот так пистолетом. Дуэльный кодекс это позволяет. Хотя, если в голову… Ну, с богом, поручик. Надеюсь еще не раз выпить за ваше здоровье.

Штабс- капитан повернулся и, хрустя каменным крошевом, быстро вышел из сектора поражения.

Сашу по- прежнему колотило, но он, вспомнив, как герои книг шли под пистолет противника с открытой грудью, вжикнул молнией куртки и принялся неуклюже стаскивать ее, не выпуская из руки громоздкого пистолета. Порвал подкладку, зацепился рукоятью затвора, едва не прострелил себе ногу…

— Александр Павлович! — крикнул от группы офицеров, что-то горячо обсуждавших, полковник Седых. — Сейчас же оденьтесь! Что за гусарство? Вы простудитесь…

«Какое, к черту, простудитесь! — досадливо отмахнулся юноша, бросая куртку на камни. — Через минуту сквозняк в груди получу, а он «простудитесь…»! Как маленькому…»

— Приготовьте оружие! — раздалась команда Жербицкого.

Александр передернул податливый, хорошо разработанный затвор и, как учили на занятиях по стрельбе, встал, держа руку с пистолетом под углом к корпусу.

— Сходитесь!

И Саша сделал шаг, медленно поднимая тяжелый пистолет на уровень глаз. Странное дело: теперь, когда до выстрела оставались секунды, рука перестала дрожать и страх выветрился куда-то. Только гудело в ушах от прилива крови так, что вибрировал череп.

До фуражки, обозначающей барьер, оставалась всего пара шагов, как он с изумлением увидел, что идущий навстречу с пистолетом, прижатым к левой стороне груди, поручик Еланцев повернул голову и глянул куда-то в сторону города.

Рев крови в ушах стал просто невыносимым. Или это не кровь?…

Поручик бросил взгляд в ту сторону, куда смотрел противник, и пистолет сам собой опустился: из-за скалы, повисшей над долиной, с ревом вынырнул вертолет.

«Сорвалось?…»

— Прекратить дуэль! — перекрывая гул винтов, загремел голос, усиленный мегафоном. — Все находящиеся на площадке объявляются арестованными!..

* * *

«Могли бы в более приличное место засунуть, — недовольно, в сотый раз подумал Бежецкий, казня щепочкой очередного скорпиона, выбравшегося из щели между саманными кирпичами. — Не офицерская гауптвахта, а черт знает что! Не ровен час змея из-под лежанки выползет!»