А обещали сказку... - Ольга Мяхар

— Тогда это точно магия запрета, — смотрит на охотника.

Тот кивает. У обоих в глазах печаль и суровость. Чувствую себя ведьмой, нечаянно представившейся инквизиторам. А что такое-то?

— И… что это за «магия запрета»?

Ответ охотника прозвучал настолько мрачно, что возникло желание срочно сбежать из этой комнаты и по-тихому повеситься самой.

— Это магия, которой наделяют человека на определенное время. Максимум — месяц. И каждый раз при ее использовании человек отдает годы жизни тому, кто наложил на него заклятие. Чем мощнее используемые заклинания, тем больше лет отдается колдуну. Как только резерв лет заканчивается — жертва неминуемо погибает в страшных муках, по сути сгорая заживо.

— …

— Котенок продолжает невозмутимо есть. Сижу, открыв рот и пытаясь что-то сказать, правда сама не вполне понимая что. Дык… эта… так я что… не всемогущая героиня сказки, что ли?

Вспоминаю фею. Желание прибить бабушку зашкаливает за все разумные пределы.

— Я не знаю, сколько тебе еще осталось. — Вирх. Спокойно и холодно, будто вовсе и не переживает за свою единственную (я надеюсь) суженую, — Но я могу помочь.

— Как? — цепляясь за его слова, как утопающий за льдинку.

— Если сделаю тебя вампиршей, то подарю бессмертие.

Улыбка облегчения расцветает на губах, уже готова подставлять шею.

— Но, — все так же спокойно и не менее холодно, — за это ты должна будешь вечность служить мне, как раба. Ибо мое слово станет для тебя смыслом жизни.

Улыбка вянет в муках. Понимаю, что умру я с куда большим удовольствием.

— Нет.

Кивок.

— Я предполагал такой ответ. — Улыбнулся? Чуть заметно, лишь краешком рта. Но ведь улыбнулся? — Что ж, тогда у тебя только один шанс.

— Какой? — смотрю на доедающего колбасу котенка.

— Надо найти того мага, что наложил на тебя заклинание, и заставить его отменить чары. Плюс — вернуть все отнятые годы.

Киваю, весело сузив глаза. Найти эту фею? Да дайте мне только встретиться с ней — она у меня не то что мужиком, она у меня блохой всю жизнь прыгать будет! За такую сказочку.

— Кхм. — Вирх.

Кое-как прихожу в себя, киваю, показывая, что готова слушать до конца.

— Но делать это ты будешь сама. Так как ни я, ни он помогать тебе не станем.

И оба смотрят так, словно только что выбросили на улицу пищащего котенка — с интересом и легкой жалостью.

Вздрагиваю, усилием воли беру себя в руки и еще раз киваю. После чего встаю, протягиваю свою руку охотнику и с чувством жму его. Трясу руку удивленному принцу тьмы, или кто он там? Котенку даю подзатыльник, мстя за колбасу. Всем машу ручкой и, прихватив из плошки еще пару картошин, иду к двери.

Уже на пороге оборачиваюсь, посылаю воздушный поцелуй и широко улыбаюсь, старательно заталкивая ком обиды и слез обратно в грудь.

— Не скучайте, мальчики. И… Хорт, котенок снял и заклинание приворота тоже. Так что не переживай.

После чего выхожу наружу, хлопнув дверью и все еще широко улыбаясь.

В груди — боль, в душе огромная дыра с рваными краями. А в голове крутится одна и та же фраза: «Все мужики — козлы».

Нет, я, конечно, понимала, что надо было дослушать, мне наверняка выставили бы какие-то условия, попросили бы быть хорошей девочкой, чем-нибудь бы подсобили. Но… в душе вдруг проснулся маленький, забитый и униженный жизнью котенок. И при фразе: «Справляйся сама» — понял, что его снова бросают, зашипел и буквально заставил себя встать, плюнуть на все и выйти.

Ведь… давно поняла: если ты в заднице — ждать помощи неоткуда. Друзья исчезают, враги стараются додавить, а люди превращаются в простых прохожих. Больно, трудно, но факт. Из любого дерьма надо выбираться самой. И ни за что и никогда не просить ни у кого помощи. Иначе платить заставят дорого — и все равно кинут в конце.

Сволочи.

Иду по лесу. Стараюсь не реветь и дышать через раз. Так больно и плохо на душе, что хочется завыть и сдохнуть. Ну почему так? Почему сказка? С чего я вообще взяла, что мое желание исполнят? Эта… фея меня банально надула и теперь смеется над идиоткой где-то в тепле и уюте. А я иду в чужом теле по темному, мокрому после дождя лесу, чувствуя, как за шиворот падают с листьев холодные капли, а где-то далеко воют волки.

Хочется ругаться.

Много чего хочется, а сил нет…

— Марина! — рык.

Меня хватают за руку, разворачивают, прижимают к груди вырывающуюся тушку с зареванным лицом и что-то рычат на ухо.

На плечо перебирается теплое и пушистое, тычась холодным носом в щеку. А за спиной стоит он и смотрит, засунув руки в карманы и сжав зубы.

— Вирх?! — продолжая вырываться.

— Тихо!

Замираю. Вся такая послушная и несчастная.

— Я не собираюсь давать своей будущей жене мотаться по лесу в поисках оборотней и прочей нежити. Могла бы и понять, что я просто пытаюсь тебя укоротить, поставить на место. Воспитать, в конце концов!

Он хоть сам понимает, что несет?

Но я киваю и только глубже зарываюсь в грязную куртку, прижимаясь к нему носом и вздрагивая от слез. Неужели, впервые в жизни, меня не бросили в ответ на мое: «Ну и пошли все на фиг!», а догнали, пообещали дать по шее и разобраться с моими же проблемами.

Улыбаюсь и молчу, слушая нотации Вирха, чувствуя дыхание котенка и ощущая, что Хорт… совсем рядом. Стоит и смотрит.

На меня.