Инженер магии - Лиланд Экстон Модезитт

Чуть ли не со стоном Доррин выходит на середину сарая и начинает выполнять упражнения, которым больше года назад — неужели прошло столько времени? — его научила Лортрен. Сосредоточившись, он старается гармонизировать движения посоха и собственного тела. Спустя некоторое время юноша подвешивает качающуюся цель, толкает ее, приводя в движение, и начинает наносить удары из разных позиций.

Увлекшись, он подходит слишком близко ко второму стойлу, и его посох рикошетом отскакивает от деревянной скобы. Юноша поскальзывается на соломе. Как только не упал! Но именно такие неудачи и заставляют его упорно продолжать тренировки.

Наконец, взмокший от пота, с налипшими на лицо и руки соломой и мякиной, он ставит посох в угол.

— Координация движений у тебя недурна, но ты именно проделываешь упражнения, а нужно чувствовать себя, как в настоящей схватке, — произносит Рейса. Она только что вошла в сарай. — Ты малоподвижен. Чтобы уйти от твоему удара, меченосцу достаточно слегка отступить.

— Знаю. Кадара говорила мне нечто подобное, — соглашается Доррин, указывая на раскачивающуюся мишень. — Поэтому я и подвесил эту штуковину.

— Вообще-то тебе надо привыкнуть одновременно с выпадом делать шаг вперед, — ухмыляется Рейса, — а так — ты молодец. Во всяком случае, для кузнеца или целителя у тебя получается неплохо. Мечом ты владеешь так же?

— Мечом я вообще не владею.

— Это потому, что ты целитель.

Доррин утирает лоб тыльной стороной ладони и кивает.

— А твои друзья? Они владеют мечом так же, как ты посохом?

— Лучше. Гораздо лучше.

Попавший в открытую дверь сарая порыв ветра облепляет просторные брюки Рейсы вокруг ее ног.

— Жаль... — седовласая однорукая женщина качает головой.

— Тебе жаль, что ты не родилась на Отшельничьем? — удивляется Доррин, отвязывая веревку и снимая набитый песком мешочек. — Где ты изучала боевые искусства?

— Далеко отсюда, — женщина смотрит через плечо, словно надеясь что-то разглядеть вдали. — В Южном Оплоте.

— Ты жалеешь, что покинула его?

— Бывает. Но человеку не дано получить все желаемое. Ему дается лишь то, чего он способен добиться, — Рейса на минуту умолкает, а потом переводит разговор на другую тему: — На ужин придешь?

— Пожалуй, нет. Я договорился с Бридом и Кадарой, мы встретимся в таверне.

— Понимаю. Они слишком хороши, чтобы бывать здесь.

Доррин, держа в руках свою мишень, молча ждет, когда жена кузнеца продолжит.

— Ежели ты оказываешься слишком хорош для того, что делаешь, — размышляет она вслух, мысленно возвращаясь в прошлое,— тебя в конце концов настигает хаос. Но в твоем случае это произойдет не скоро.

— Почему? — спрашивает Доррин, сматывая веревку.

— Ты еще не научился всему тому, что тебе нужно знать, — отвечает Рейса с едва заметной улыбкой. — И не принимай мои слова близко к сердцу: старухи вечно ворчат. Развлекайся со своими друзьями.

Она уходит так же бесшумно, как и пришла.

Убрав принадлежности для упражнений, Доррин чистит щеткой Меривен и переодевается в чистую полотняную рубаху и коричневые штаны. Натянув сверху тонкую кожаную тунику, он возвращается в стойло и седлает лошадь.

Клумба у заднего крыльца залита лучами полуденного солнца и радует глаз зеленью, оттененной желтизной и пурпуром шалфея. Забыв на миг обо всем, Доррин полной грудью с наслаждением вдыхает пряные ароматы.

В седло он взлетает с куда большей легкостью, чем мог даже мечтать в тот день, когда впервые взгромоздился на Меривен.

Едва свернув на проходящую за домом Яррла дорогу, Доррин нагоняет фургон, помеченный эмблемой Хонсарда, каковой самолично сидит на козлах.

— Добрый день, мастер Хонсард, — говорит Доррин, слегка склонив голову.

— День добрый, — бурчит с козлов возница.

Легкие белые облака клубятся над западным горизонтом в свете послеполуденного солнца, когда Доррин останавливает Меривен напротив трактира. Точнее, перед его обгорелыми, дымящимися развалинами.

Какой-то солдат из Спидлара придерживает коня перед покосившейся стеной и закопченной вывеской неподалеку от того места, где остановился Доррин. На вывеске угадывается дно пивной кружки; верхняя часть изображения выгорела. Позади чудом не рухнувшей стены высится здоровенная, в рост человека, груда мусора и обломков, усыпанных сверху черепицей от провалившейся крыши.

— Демоны! — бормочет солдат себе под нос.

На камне возле дымящихся развалин сидит женщина с перепачканным сажей лицом и младенцем на руках.

— Господин, — умоляюще произносит она, завидев солдата, — подай на еду, мне и моей дочурке.

Воин колеблется, но потом машет рукой и со словами «а, все равно бы пропил!..» бросает на мостовую монету.

Женщина тянется за ней, но тут из проулка выскакивает какой-то оборванец. Схватив медяк, он пытается улизнуть.

— Вор! — пронзительно и отчаянно кричит нищенка. Доррин не успевает понять, как оказавшийся в его руках посох словно сам собой сбивает похитителя наземь.

— Ублюдок! — злобно рычит тот, вскакивая на ноги и выхватывая нож.

Неуловимое движение посоха — и выбитый ударом по запястью нож со звоном падает на камни.

— Отдай женщине ее монету, — говорит Доррин.

Юнец смотрит на свой нож, потом поднимает глаза на Доррина и, внезапно отскочив в сторону, припускает бегом в другой проулок.

На сей раз Доррин не успевает зацепить его посохом. Надо бы побольше упражняться верхом, но где взять время еще и на это?

Юноша поднимает нож — белая бронза окутана хаосом, болезненно воспринимаемым его чувствами, — и опускает трофей рукоятью вверх в маленький мешочек у передней луки седла.

Встреча с Кадарой и Бридом была назначена в «Пивной Кружке», а не в «Рыжем Льве» Кирила. У солдат вообще принято посещать «Кружку», тогда как завсегдатаи «Льва» — в большинстве своем горожане.