Джига со смертью - Дмитрий Дашко

Я не кривил душой, когда сказал Лиринне, что терпеть не могу бумажную работу. Есть люди, которые питают маниакальную страсть к возне с бумажками, тоннами скупают канцелярские принадлежности, заводят под любую ерунду толстую папочку со скоросшивателем, но я могу жить только в том бардаке, что окружает меня со всех сторон. Редкие попытки хоть как-то упорядочить накопившиеся залежи приводят только к тому, что я начинаю путаться и забывать, в какой укромный уголок засунул тот или иной документ, хотя обычно трачу едва ли не доли секунды на поиски.

Лиринна — моя полная противоположность, а противоположности притягиваются, поэтому мы и вместе.

Дождик приударил, и я пожалел, что не взял зонтик. Лило как из бездонной бочки. На улице потемнело: небеса затянуло сплошной завесой туч, не пропускавших редкие лучи солнца. Я моментально промок до нитки, намокшая одежда прилипала к телу и мешала двигаться. Холодные струйки стекали за шиворот рубашки, ботинки противно хлюпали. Перед входом в городской архив я снял башмаки и вылил из каждого по литру воды, носки пришлось отжать — эффект получился аналогичный: под козырьком образовалась солидная лужа. Я опустил воротник пиджака, стряхнул с брюк невидимую пушинку и потянул за ручку мощной двери, сделанной из мореного дуба. Дверь распахнулась без всякого скрипа — ее смазывали чаще, чем алкоголик глотку.

Городской архив располагался в самом древнем здании города. Должно быть, эти бурые стены многого насмотрелись на своем веку: войну с орками, конфликт с эльфами, восстание баронов-мятежников, волнения, направленные против Других — всего и не перечислить. Я смотрел на бесчисленные стеллажи, уходящие ввысь под облака и теряющиеся за горизонтом, с чувством благоговения.

На каждой полке приютился кусочек истории человечества и иных рас: чьи-то деяния, подвиги, проступки, преступления. Жизни миллионов существ укладывались в несколько строк архивных документов. Это наводило на философские размышления. Надеюсь, что от меня в итоге останется не только скупая фраза: родился в таком-то году и умер в таком-то. Возможно, между этими датами будут еще две-три строчки. Хотя, мне, скорее всего, будет уже все равно.

Я стоял и вертел головой — глаза разбегались одновременно по тысяче направлений. Старичок, седой как лунь, заметил мое замешательство и слез с этажерки; он уже битых пять минут пытался пристроить на узкую полку толстенный фолиант размером с чемодан опытного путешественника, пока без особой удачи. Мое появление спасло старика от полного физического истощения.

— Вам помочь? — ему самому не помешала бы помощь. Старик дышал на ладан. Если бы мне удалось дожить до его лет, я не стал бы поднимать вещи тяжелее вставной челюсти.

— О да, было бы неплохо, — признался я. — Тут столько всего, что даже не знаешь, как подступиться.

— Глаза боятся, руки делают. Скажите, что вас интересует, и я попробую это отыскать.

— Если вас не затруднит… — неуверенно протянул я.

— Что вы, это моя работа, — старичок был сама любезность и говорил голосом сладким, как медовый пряник.

Архивариус скучал или рассчитывал на денежное вознаграждение. Я помог ему развеять скуку и улучшить материальное благосостояние, однако сразу наткнулся на первое препятствие: к некоторым материалам требовался особый доступ. У меня его, разумеется, не было.

Я показал значок частного детектива. Старик оглядел его и заметил, что это не дает мне больших прав.

— Частный сыщик не является официальным лицом. Нужно получить специальное разрешение от властей, — заявил архивариус, возвратив мне значок.

Логично, личная жизнь граждан должна хоть как-то охраняться от посторонних посягательств, даже если на страже стоят вот такие замшелые старички-мухоморы.

Я сослался на Ангера Брутса. Архивариус связался с кем-то по трубке, вделанной в стену (между целым рядом зданий существует такой нехитрый способ связи) и быстро получил ответ. Очевидно, Брутс пребывал в хорошем расположении духа. Не знаю, что он велел передать насчет меня, но старичок все же получил возможность отработать чаевые.