Паук приглашает на танец - Варя Медная

Я решила перейти к следующему пункту своего плана. Колокольчик Матильды покачивался в моём кармане, ничем себя не выдавая. Казалось, он ослаб настолько, что жестяной язычок был просто не в силах лишний раз шевелиться и извлекать из покорёженных стенок звуки.

Оказавшись перед строгими белыми дверями, я подняла руку и постучала. В ответ что-то буркнули — то ли «войдите», то ли «проваливайте». Я вошла и испытала облегчение, когда графа в кабинете не оказалось. Испытать его во всей полноте помешало хмурое лицо мистера Фарроуча. Он на секунду поднял голову от бумаг и тут же снова в них уткнулся.

— Чего вам?

— Для начала капельку вежливости.

— Зачем это?

— Чтобы наш обмен репликами хоть немного напоминал разговор.

Он наконец оторвался от документов и, сцепив пальцы на столе замком, растянул губы в том, что язык не повернулся бы назвать улыбкой.

— Итак, мисс Кармель, счастлив видеть вас. Позвольте заметить, что вы сегодня прекрасно выглядите, а также поинтересоваться, какое дело вас сюда привело.

— Я хотела бы забрать свой экземпляр договора.

— Сожалею, но он ещё не заверен нотариусом. Как только это произойдёт, вы сей же час получите его на руки.

Всё это он говорил до жути ненатуральным тоном и продолжая выворачивать губы. Я пожалела о насильно вырванной и, по-видимому, противоестественной для него вежливости.

— Тогда позвольте просто взглянуть на него.

— Боюсь, и это невозможно: бумаги уже отосланы. Надеюсь, мой ответ был исчерпывающим, или у вас ко мне остались ещё какие-то вопросы?

«Да: что вы сделали с Матильдой, зачем убиваете животных, почему рылись в могиле и отчего улыбаетесь так, будто вас лягнула в зубы лошадь?»

— Всего один, — вслух сказала я. — Что происходит с нашими колокольчиками по истечении срока службы, указанного в договоре?

Он бросил на меня непонятный взгляд и, кажется, удивился.

— Вы здесь меньше недели, а уже думаете о завершении службы?

Вот теперь тон был больше похож на его обычный, и я поняла, что так мне гораздо комфортнее.

— Вовсе нет, просто хотелось прояснить этот момент.

— Колокольчики ликвидируются. Точно так, как и в случае преждевременного расторжения договора.

— Каким образом?

— Безболезненным.

— Что вы имеете в виду?

Остатки деланой вежливости соскользнули с его лица, как чрезмерный слой пудры при умывании.

— Необременительные логические упражнения привели бы вас к очевидному выводу: на время договора вы привязаны к месту службы посредством печати и вышеупомянутого колокольчика. И связь эта настолько крепка, что нежелательные манипуляции с кухонным звоночком могут негативно сказаться на вашем самочувствии. Поэтому процедура прерывания этих уз продумана очень тщательно.

— То есть мне будет угрожать опасность, попади колокольчик не в те руки?

— Вы гувернантка, мисс Кармель, а не агент тайных служб (если, конечно, вы указали в резюме правду), а потому не представляю, кому и зачем может понадобиться причинить вам вред.

«Но кому-то же понадобилось причинить вред безобиднейшей из ныне живущих гувернанток!»

— А кто отвечает за безопасность колокольчиков?

— Я, разумеется.

Этого-то я и боялась.

— И я правильно вас поняла, что связь работает в обе стороны: то есть не только состояние колокольчика влияет на меня, но и моё самочувствие сказывается на нём?

— Да, вы всё поняли верно.

— Но если, к примеру, я тяжко заболею, как он будет выглядеть?

По лицу я поняла, что его терпение лопнуло.

— Мисс Кармель, уверен, любая из служанок с готовностью поддержит эту увлекательнейшую беседу, но у меня есть дела поважнее колокольчиков. Идите и поставьте опыт, в конце концов!

— Простите, что отвлекла вас.

Я повернулась к дверям.

— Просто покиньте кабинет, и побыстрее.

Эти слова заставили меня остановиться и вернуться на прежнее место.

Даже не знаю, что на меня нашло, куда исчезли страх перед ним и привычная сдержанность. Мистер Фарроуч уже успел уткнуться в бумаги.

— Я вам не нравлюсь, или вы общаетесь так со всеми?

— Да.

— И никто ни разу не упрекнул ваших манер?

— Да: вы мне не нравитесь, — пояснил он.

— Позвольте узнать почему? Если всё дело в ошибке первого дня, то я приношу извинения.

— Дело не в ней.

— Тогда в чём? Кажется, я не давала повода думать обо мне дурно.

— Он и не нужен. Вы гувернантка.

Он покривился так, будто последнее слово осквернило его губы.

— Что вы хотите этим сказать?

— Что передо мной вы можете не притворяться, я вижу вас насквозь: вы не цените дар, которым обладаете, и используете других в качестве своих игрушек. Но самое отвратительное — это ваша лицемерная скромность, под которой скрываются низкие намерения.

— Вы не имеете права так говорить! — вспыхнула я. — Вы ничего не знаете обо мне и не можете судить о моих мотивах.

— Неужели? — неприятно усмехнулся он. — И блеск в ваших глазах при виде графа объясняется слезами самоотверженной преданности?

Я онемела, не в силах вымолвить ни слова, и только открывала и закрывала рот, как механическая кукла. А он сидел откинувшись в кресле, со злорадной улыбкой. На лице отражалась победа. И вместо пламенной опровержительной речи, я вдруг развернулась, так что юбка взметнулась, и выбежала из кабинета, чувствуя, как спину сверлит его полный мрачного торжества взгляд.

Как же мне не хватало сейчас Матильды! Как же мне хотелось, чтобы рядом был тот, кто утешит, обнимет и скажет, что этот гадкий, грубый человек не прав и что во мне нет дурного. Но я была в этом замке одна, наедине с его враждебными обитателями. А опасность витала так близко, что я почти ощущала её скользкий шлейф.

Это было похоже на игру «поймай ведьму»: мои глаза завязаны, а танцующие в темноте призраки хлопают в ладоши, завывая: «Я здесь! Я здесь!». Только ставка в этой игре не поцелуй, а жизнь — моя и Мэтти.