Путь, выбирающий нас - Оксана Панкеева

— Костыль слишком далеко, — пояснил он, не в силах удержаться хоть от маленькой шпильки. — Не дотянуться. Как тебя сюда занесло?

Торо водрузил на стол свою ношу, затем удобно уселся на кушетку Гиппократа — самое прочное, что было в доме, и неторопливо пояснил:

— Соскучился по вам, непутевым.

— И решил развлечь нас игрой на гитаре, — добавил Кантор, не сводя глаз с футляра. — Или у тебя там съестные припасы спрятаны?

— А, это… Амарго велел тебе передать. Сказал, руку разрабатывать. И привет передавал.

— Так это он тебя снарядил?

— Это я от него сбежал, — пояснил мистик, принюхиваясь к запаху из кухни. — Я еле отвязался от должности придворного мистика, но товарищ Амарго не успокоился и задался идеей сделать меня если не главой ордена, то настоятелем храма. А мне его идея совсем не нравится. Я практик, а не администратор, к тому же в родном ордене меня не поймут. Поэтому я дал нашему заблудшему командиру время одуматься, а сам пока решил вас навестить.

И заодно попрактиковаться, мысленно добавил Кантор. Разумеется, добряк Торо не мог просто так бросить товарищей, нуждающихся в его помощи. Это ведь его работа — разбираться в чужих проблемах, утешать и давать советы. Кантор и раньше об этом догадывался, а теперь, когда на необъятном пузе святого отца красовался символ ордена, а на бычьей шее болтался медальон, подтверждающий статус, никаких сомнений не оставалось. Мастер Утешения из ордена Духовного Совершенства.

— А письмо с нравоучениями он тебе случайно не передал?

— Хотел, но я отказался.

— А если уж вспомнить, что врать грешно?

— То ли ты издеваешься, — вздохнул святой отец, — то ли успешно скрываешь магические способности… Каюсь, лгать не только грешно, а вообще нехорошо… Выкинул я его.

— Прочтя предварительно? — уточнил Кантор, желая выяснить, насколько простирается честность среди последователей Христа.

— Обязательно, — не моргнув глазом признался Торо. — У меня оставалась слабая надежда, что товарищ Амарго написал там что-то умное. Увы. В письме содержалось то же самое, что было сказано на словах, плюс нравоучения, которые ты все равно не захочешь слушать.

— А что ж ты скажешь этому товарищу? — хохотнул гном, задирая бороду, чтобы лучше видеть высоченного собеседника. — Если опять же вспомнить, что врать грешно и нехорошо?

— Скажу, что Кантор не захотел читать письмо и я его оставил у вас, — все так же невозмутимо усмехнулся Торо. — Это и есть правда, потому что выкинул я его здесь же в огороде, а уточнять, сделал я это до встречи с Кантором или после, не обязательно.

Из кухни выглянула Жюстин, вытирая мокрые руки.

— Я давно заметила, что наши братья по ордену замечательно ухитряются находить компромисс между правдой и ложью, — сказала она. — И чем они выше рангом, тем изощреннее упражняются в словесных играх. Благословите, отче.

— Да на здоровье… — Святой отец благодушно улыбнулся, лениво производя трудноуловимое движение правой рукой. Опознать в этом небрежном взмахе благословение можно было только при очень развитой фантазии. — Однако я чую, что на кухне готовится что-то невообразимо вкусное, а мы тут всякими глупостями занимаемся. А кто-то мне обещал, если переживем бой за Кастель Агвилас, пригласить в гости и познакомить с шедеврами галлантской кухни…

— Приглашаю, — засмеялась девушка и на правах сестры нахально похлопала святого отца по животу. — А в награду вы мне раскроете еще одну профессиональную тайну: как вы ухитряетесь совмещать принятые в ордене посты и вашу страсть к чревоугодию.

— Увы мне, увы. — Торо скромно потупился, изображая раскаяние. — Эти две вещи не совмещаются. Грешен я, ой как грешен… Мои духовные наставники в свое время приходили в отчаяние и пытались бороться за мою бессмертную душу… года два… а потом плюнули и оставили это безнадежное дело.

Кантор, знавший товарища Торо не первый день, подивился наивности и фанатизму наставников. По его скромному мнению, подобные затеи следовало оставить в течение недели-двух.

Кроме передачи для Кантора недобросовестный посланец притащил с собой два огромных ломтя сала с пряностями, небольшой бочонок вельбы, квашенной с перцем, двуквартовую банку маринованных моллюсков, ведро апельсинов и еще кучу всяческой провизии. Видимо, тоже намеревался познакомить сестру с шедеврами мистралийской кухни. В противном случае он бы все это давно съел сам.

Обед получился почти праздничным, несмотря на то что заботливая целительница каждому персонально указала, чего кому нельзя и что будет, если к ее предостережениям не прислушаться. В частности, спиртного она не рекомендовала всем поголовно, но послушались разумного совета только больные на голову (если не считать Савелия, который не пил вообще, даже в человеческом облике). Кантор, может быть, и наплевал бы на все предупреждения из обычной своей вредности и желания неизвестно что всему свету доказать, но насильно заставлять себя пить для этой сомнительной цели — это уж было бы слишком. А ему действительно не хотелось. Более того, при одном взгляде на соблазнительно булькающий бочонок вдруг накатила тошнота и усилилась тупая боль в затылке.

Поэтому Кантор оставил всякие мысли о выпивке, зато добросовестно уничтожил половину апельсинов, наблюдая за преображением товарищей под действием все того же бочонка.

К концу обеда, плавно перетекшего в ужин, он начал понимать Амарго и всех прочих непьющих людей, которых ему довелось встретить. Наблюдать со стороны за попойкой, в оной не участвуя, сначала неловко, потом неприятно, а под конец и вовсе противно. В какой-то момент Кантор просто не выдержал и тихонько смылся из-за стола. Благо ему уже не требовалась посторонняя помощь, чтобы доковылять до дверей и выбраться на свежий воздух.

Бревно у крыльца, служившее героям скамейкой, неторопливо покрывалось мокрыми точками. Несколько прохладных капель упали на лицо и на волосы.

Кантор заколебался — тащиться ли в дом за шляпой, остаться ли под дождем или вовсе отправляться спать? Пока он раздумывал, шляпа пришла сама. Вернее, не сама, а в компании плаща и товарища Торо, чья тень застыла в дверях, оглядываясь по сторонам. При этом святой отец занял своим телом весь дверной проем, рассчитанный на Гиппократа.

— Я здесь, — окликнул Кантор, присаживаясь на бревно. Даже если Торо специально подстерегал его, дабы поговорить по душам наедине, прятаться бессмысленно, да и недостойно.

— Опять голова? — уточнил мистик, пристально всматриваясь в потенциального пациента. — Или ты хотел о чем-то поговорить?

— Послушай, Торо, — не выдержал Кантор, — неужели кто-то и в самом деле приходит к тебе с жалобами добровольно и признается, что у него проблемы и он хочет поговорить?

— Сколько угодно, — ухмыльнулся толстяк, удобно располагаясь рядом и протягивая ему шляпу. — Не все же, подобно тебе, считают недостойным идти к священнику за советом.