Второе поколение - Трейси Хикмэн

Чувствуя ненависть и гнев в ослабевшем теле, Палин задрожал.

– Брезгуешь, племянник? – презрительно усмехнулся Рейстлин, отпуская руку Палина. – Разборчивость не поднимет к власти...

– Ты сказал мне, чтобы я говорил правду. – Палин отпрянул от Рейстлина, с облегчением чувствуя освобождение от горячего прикосновения, но в то же время, непонятно почему, желая ощутить его вновь. – И я скажу.

Я боюсь! За нас обоих! Я знаю, что я слабый... – Он склонил голову.

– Нет, племянник, – тихо сказал Рейстлин, – не слабый, а только молодой. И ты всегда будешь бояться. Я научу тебя владеть своим страхом, использовать его силу. Заставлять его служить тебе, как ничто другое.

Палин увидел, что лицо дяди выразило бесконечную нежность. Образ юноши в черной мантии померк в блестящих золотистых глазах, сменившись жгучим желанием, жаждой любви. Теперь Палин сжал руку Рейстлина.

– Пойдем домой! Комната, которую отец приготовил для тебя, по-прежнему там, в трактире. Мама сохранила дощечку со знаком волшебника на ней. Она спрятана в ящичке из палисандрового дерева, но я ее видел. Как часто я держал ее и мечтал об этом! Пойдем домой! Научи меня тому, что знаешь! Я буду почитать и уважать тебя! Мы сможем путешествовать. Покажи мне чудеса, которые видел сам...

– Домой. – Рейстлин так произнес это слово, словно пробовал его на вкус. – Домой. Я тоже часто мечтал об этом, – глаза обратились на стену, призрачно блестя, – особенно с приходом рассвета... Да, племянник, – улыбнулся Рейстлин, – думаю, что поеду домой вместе с тобой. Мне нужно время, чтобы отдохнуть, восполнить силы, избавиться от... старых мечтаний.

Палин увидел, как темнеют глаза Рейстлина от воспоминания о боли.

Кашляя, Рейстлин оперся на руку племянника. Палин осторожно помог Рейстлину подойти к креслу. Жезл Палин прислонил к стене. Устало опустившись в кресло, чародей жестом попросил Палина налить еще вина.

– Мне нужно время... – продолжал он, смочив губы вином. – Время, чтобы обучить тебя, мой ученик. Время, чтобы обучить тебя... и твоих братьев.

– Моих братьев? – удивился Палин.

– Конечно, мальчик. – Рейстлин посмотрел на Палина с усмешкой. – Мне нужны генералы для моих легионов. Твои братья будут идеальными...

– Легионов?! – воскликнул Палин. – Я не это имел в виду! Ты должен вернуться домой и жить с нами в мире и спокойствии. Ты заслужил это! Ты пожертвовал собой ради мира...

– Я? – оборвал Рейстлин. – Я пожертвовал собой ради мира? – Верховный маг захохотал страшным, ужасающим смехом, от которого тени в лаборатории бешено заплясали, как дервиши. – Это то, что они обо мне сказали? – Рейстлин смеялся, пока не задохнулся. Приступ кашля сильнее, чем до этого, обрушился на него.

Палин беспомощно смотрел, как дядя корчится от боли. Палин все еще слышал издевающийся смех, звенящий в ушах. Когда приступ прекратился, Рейстлин вздохнул и слабым движением руки подозвал племянника ближе.

На платке, на дядиных руках и мертвенно-бледных губах была кровь.

Отвращение и ненависть поднялись в Палине, но он подошел ближе, вынуждаемый ужасными чарами преклонить колени перед дядей.

– Знай, Палин! – с усилием, чуть слышно прошептал Рейстлин. – Я пожертвовал собой... собой... ради... себя! – Откинувшись на спинку кресла, он вздохнул. Дрожащей, испачканной в крови рукой он схватился за белую мантию Палина. – Я видел... чем я должен... стать... если одержу победу. Ничем! Это... был... конец. Выродиться... в ничто. Мир... мертв.

Этим путем, – его рука слабо указала на стену и ужасный бассейн, глаза лихорадочно сверкнули, – был... все-таки... шанс для меня... вернуться...

– Нет! – закричал Палин, пытаясь вырваться из рук Рейстлина. – Я не верю тебе!

– Почему нет? – Рейстлин пожал плечами, голос его окреп. – Ты сам говорил им. Не помнишь, Палин? «Человек должен ставить магию на первое место, а мир – на второе...» Так ты сказал им в Башне. Мир значит для тебя не больше, чем для меня! Никто не имеет значения – ни братья, ни отец! Магия! Власть! Это все, что значит что-нибудь для тебя и меня!

– Я не знаю! – Руки Палина вцепились в Рейстлина. – Я не могу думать! Отпусти меня! Отпусти... – Руки его бессильно упали, он спрятал лицо в ладонях. Слезы брызнули из глаз.

– Бедный мой, – сказал Рейстлин. Положив ладонь на голову Палина, Рейстлин нежно гладил каштановые волосы.

Палин плакал. Он был один, совсем один. Ложь, все лгут! Все лгали ему – отец, маги, мир! Что же имело значение, в конце концов? Магия. Это все, что у него было. Дядя прав. Жгучее прикосновение тонких пальцев, мягкая черная бархатная мантия, мокрая от его слез, запах розовых лепестков и пряностей... Это будет его жизнью... Это да горькая пустота внутри, пустота, которую весь мир не сможет заполнить...

– Плачь, Палин, – тихо сказал Рейстлин. – Плачь, как когда-то плакал я, очень давно. Потом ты. поймешь, как понял я, что это бесполезно.

Никто" не услышит, как ты рыдаешь один в ночи.

Палин поднял заплаканное лицо.

– Наконец-то ты понимаешь, – улыбнулся Рейстлин. Он убрал мокрые волосы с лица Палина. – Возьми себя в руки, мальчик. Нам пора идти, пока не пришла Темная Королева. Нам много нужно сделать...

Палин посмотрел на Рейстлина спокойно, хотя тело еще дрожало, а глаза покрывала пелена слез.

– Да, – сказал Палин. – Наконец я понимаю. Кажется, слишком поздно. Но понимаю. И ты не прав, дядя, – проговорил он дрогнувшим голосом. – Кто-то слышал твой плач в ночи.

Встав на ноги, Палин твердо посмотрел на дядю:

– Я закрою Дверь.

– Не будь дураком! – презрительно усмехнулся Рейстлин. – Я не позволю! Знай это!

– Я знаю, – сказал Палин, прерывисто вздохнув, – ты будешь мне мешать...

– Я убью тебя!

– Ты... убьешь меня... – Голос Палина почти не дрогнул. Он повернулся и протянул руку за жезлом, который стоял рядом с креслом Рейстлина. Свет кристалла вспыхнул белым холодным светом, когда он взял жезл.

– Что за чушь! – прошипел Рейстлин, поворачиваясь в кресле. – Зачем умирать, делая этот бесполезный жест? Ибо это будет бесполезно, уверяю тебя, мой дорогой племянник. Я сделаю все, что задумал. Мир будет мой! Ты умрешь – и кто будет знать об этом?

– Ты, – тихо сказал Палин.

Повернувшись спиной к Рейстлину, Палин твердым шагом направился к Двери. Тень стала еще темнее и глубже, так что стена выделялась ужасным контрастом на фоне Бездны. Палин чувствовал теперь, как просачивается из Двери Зло, словно вода сквозь потерпевший крушение корабль. Он думал о том, что Темная Королева может войти в мир. Опять пламя войны пронесется по земле, когда силы Добра поднимутся ей навстречу. Он видел, как умирают отец и мать от руки дяди, как братья падают жертвой дядиной магии. Он видел одетых в чешуйчатые драконьи доспехи скачущих в битву драконов, за которыми следуют ужасные создания, порожденные Тьмой.