Мост в чужую мечту - Дмитрий Емец

– Вот так всегда! Шныр сидит в холодной яме, дрожащий, простуженный, и жует кусочки брючного ремня. А ведьмари ищут его на снегоходах, тепло одетые, в «алясках», пьют коньяк и жрут шоколад, – стонал Рузя.

– Ну так и топай к своим ведьмарям! – орала на него Наста.

Она уже неделю бросала курить и была бешеная. Бой-девица Штопочка смолила «Астру» и утверждала, что лучший способ завязать – вымочить фильтр сигареты в молоке, высушить и закурить.

Нередко в такие «экстремальные» ночи Афанасий сбегал из шныровского парка (пусть себе Горшеня ищет), телепортировал в Москву и шатался по городу. Освещенная фонарями Москва, холодная и ветреная, наполнялась странным ночным народом, днем точно не существующим и, вероятнее всего, отсыпающимся. И ночью в воздухе носилось гораздо больше мыслей – ярких, тонких, интересных. Казалось, небо приближалось к земле. Афанасий, как существо ментально тяготеющее, это совершенно определенно ощущал.

Москва была для него деревенькой, известной со всеми ее подворотнями. Когда он уставал, то сворачивал в тихий дворик и лежал на холодной детской горке. Такие горки, кажется, специально созданы, чтобы смотреть на небо и мечтать.

До утра он шатался по улицам, изредка забредая в круглосуточную общепитину, где обитали круглосуточные общепиты и, чем-то воровато булькая, грелись дорожные рабочие. К открытию метро продрогший Афанасий обязательно стоял у какой-нибудь станции в теплом потоке воздуха, пробивавшегося с той заветной стороны. Рядом с ним толпились бомжи, лыжники, любители электричек, студенты, у многих из которых оказывался разбитый нос или фонарь под глазом. Так они и ждали, образовывая единое метробратство. За минуту до открытия с той стороны появлялся зевающий милиционер и начинал тянуть вверх железные рамки.

– Пойдем чего-нибудь выиграем! Но, чур, не автомобиль! Не желаю больше неприятностей! – жизнерадостно предложила Гуля.

Они обошли три киоска. Гуля перебирала в руках все билеты по очереди, ругала организаторов лотереи за мухлеж и шла дальше. Выигрышный билет отыскался лишь в четвертом по счету киоске.

– Вот в этом – стиральная машина. Тебе нужна? – шепотом предложила Гуля.

– Не особо.

Но Гуля все равно купила билет и подарила молодой цыганке, которая, обкрутившись до носа платком и крестясь не с того плеча, притворялась нищей старушкой.

– Напрасно. Они на пакетах стирают снегом, – сказал Афанасий.

Он вспомнил, как в марте или начале апреля он шел по лесу и вышел к цыганскому табору. Прямо между соснами стояли шатры из полиэтилена. Две пестрые цыганки, наклонившись, делали с одеждой что-то непонятное. Афанасий не сразу понял, что стирают, и стирают именно снегом.

– Давай посидим где-нибудь! – предложил Афанасий.

Через низкую арку они вошли во двор. Здесь, в арке старинного дома, у давно снятых ворот, Афанасий с умилением остановился возле чудом уцелевшего крюка.

– Догадайся, зачем это? – потребовал он у Гули.

Гуля не смогла догадаться, что доставило Афанасию несказанное удовольствие.

– Лошадей привязывать! Понимаешь: лошадей! – с торжеством объявил он.

Афанасий вспомнил, что Макс просил узнать про Нину, и спросил у Гули, как она поживает.

– Прекрасно, но отдельно от меня, – поджав губы, ответила Гуля.

– Это как?

– Я с ней временно смертельно поссорилась. Примерно на две недели. Я не могу общаться с человеком, у которого такой низкий КРИБ!

– Это что еще? – озадачился Афанасий.

– Коэффициент радости и благодарности. Вот кому-то подарили старый велосипед, а у него радости на сто «Мерседесов». Значит, КРИБ высокий, сто. А ей подари сто «Мерседесов», а у нее радости будет на один самокат. Значит, ее КРИБ – одна сотая. Понял?

Афанасий оторвал еще одну сосульку, угостил Гулю и стал размышлять, какой КРИБ у него. Сто или одна сотая? Вдруг тоже одна сотая? Вот было бы скверно.

Во дворе им толком посидеть не удалось: хозяйственная старушка производила выбивалкой такие оглушительные звуки, что закладывало уши. Они снова вышли через арку, и тут вдруг Гуля сделала нечто странное. Притянула Афанасия к себе, обхватила его шею и поцеловала. Несколько секунд продержала так, вцепившись крепко, как клещ, а потом торопливо потащила за киоск.

– Прости… Пришлось! Иначе бы меня узнали! – задыхаясь, объяснила она.

– Кто?

Через стекло киоска Гуля показала на две удаляющиеся спины. Первая была широкая, как одиноко странствующий шкаф. Другая – узенькая, виляющая, в вельветовом пальто со множеством украшений: беличьих хвостиков, вышивок, перламутра.

– Из моего форта. Первый – телохранитель шефа Андрей.

Андрея Афанасий не забыл. Зато его спутника встречал впервые.

– А второй?

– Тлен. Гадус редкостный. Интересно, куда они?

– А не все равно?

– Мне – нет, – мотнула головой Гуля. – Они же никогда не дружили! Пошли за ними, а? Только осторожно!

И Гуля выскользнула из своего укрытия. Афанасий не подозревал, что она такая азартная. Они шли за Андреем и Тленом метрах в двадцати. Следить в толпе было не особенно сложно. Громадная спина Андрея указывала направление, как парус. Все же Гуля и тут ухитрялась мудрить: купила яркий журнал и, чуть Андрей оборачивался, присаживалась на корточки, накрывая голову журналом. Эдакий читающий грибок, проросший на зимних улицах.

– Лучше уж снова… – начал Афанасий.

Гуля вопросительно повернула к нему раскрасневшееся от мороза лицо. Он торопливо осекся и поспешно спросил:

– А кто этот Тлен?

– У него тоже дар. Искать чужую беду и пользоваться ею. Чуть что – у него колокольчик в голове звонит.

– Как это «пользоваться бедой»?

– Да запросто. В разные моменты человек готов отдать многое за малое. Полцарства за коня. Десять лет жизни за глоток воды. Любимого человека за билет на самолет. Он эти движения души ловит и совершает выгодные сделки.

Андрей и Тлен остановились, и Гуля сразу нырнула за рекламный щит.

– Но это же все фикция! Про многое за малое! – недоверчиво сказал Афанасий. Ему вспомнилось, что Наста путает слово «фикция» с другим похожим и говорит «фигция».

– Что фикция? Полцарства?

– Ну полцарства, допустим, реальная вещь. А десять лет жизни? А любимого человека? Как их отдашь?

– Была бы готовность, а отдать можно все! – заверила его Гуля.

Но Афанасий продолжал сомневаться.

Тлен и Андрей добрались до арбатских переулков и свернули к огороженному многоэтажному дому. Афанасий узнал его: здесь жил Долбушин. Правда, в последний раз он прилетал сюда ночью и на пеге.

На парковке стоял яркий автомобиль частной реанимации. Андрей постучал в стекло. Вышел высокий мужчина в комбинезоне. Они о чем-то коротко переговорили. Потом мужчина открыл боковую дверь и, наклонившись, первым нырнул внутрь. Через минуту они с Андреем вынесли из фургона носилки. Рядом, придерживая кислородные трубки, бежал Тлен. Они дошли до подъезда и скрылись.