Мой сын маг - Кристофер Сташеф

Рамон же не скрывал своих чувств: он взбежал по лестнице и заключил жену в объятия.

— Погляди, какой трофей я для тебя добыл, mi corazon! Но что ты с ним сделала?

— Да ничего особенного! — рассмеялась Химена. — Просто приказала, чтобы его заклинания действовали против него самого. — Ой, опусти меня, Рамон! Дети же смотрят!

Алисанда с Мэтом действительно не сводили с них глаз, и когда Рамон опустил Химену на землю, переглянулись.

Химена поправила прическу, улыбнулась и добавила:

— Если этот колдун пытался что-либо сделать для собственного блага, то это ему удавалось, но если он замышлял что-то против тебя, то получал по заслугам.

Отец удивленно обернулся, глянул на колдуна и крикнул Мэту:

— Помешай ему!

Мэт резко повернулся и увидел, что колдун становится прозрачным. Мэт поспешно пропел:

Это что еще за представленье?

Здесь у нас не цирк, не балаган!

Прекрати-ка это растворенье,

Ишь какой нашелся Акопян!

Колдун перестал таять и выругался:

— Какой такой дрянной магией ты вынудил меня остаться здесь?

Мэт медленно запрокинул голову.

— Вот как? Ты разговариваешь на нашем наречии?

Глаза колдуна стали холодными, злыми.

— Самое варварское из всех наречий! Слова в нем текут как вода и утрачивают смысл!

— Да, у нас маловато гортанных звуков, — согласился Мэт. — Но разговаривать вы можете, господин колдун, и можете отвечать на вопросы.

В глазах колдуна блеснул страх, во он, брызгая слюной, ответил:

— Не стану отвечать ни на один твой вопрос!

— Не хочется звать тебя ни «колдуном», ни «пленником», — покачал головой Мэт, — а кстати, как тебя зовут? — Увидев, что по лицу мусульманина пробежала тень, Мэт уточнил:

— Назови свое мирское имя, тайного можешь не называть.

— Ахмед, — неохотно выговорил колдун.

— Ну, вот видишь? Вот ты уже и отвечаешь на мои вопросы.

Ахмед побагровел от злости.

— Больше ни на один не отвечу, напичканный свининой неверный!

— Свинина — неплохая вещь, если хорошо зажарена, — возразил Мэт и крикнул одному из солдат:

— Стражник! Сбегай-ка на кухню и принеси ветчины, которую подавали вчера на ужин!

— Слушаюсь и повинуюсь, мой господин, — ухмыльнулся солдат.

Стражник развернулся на каблуках и убежал. Лоб колдуна покрылся испариной.

— Ты не сделаешь этого!

— Почему бы и нет? — пожал плечами Мэт. — Гостеприимство — наш долг в конце концов. Терпеть не могу, когда мой гость голоден!

— Ты — свинья!

— Поосторожнее! — посоветовал Ахмеду Мэт. — Тогда получается, что ты проповедуешь людоедство!

— Я никогда не съем ни кусочка этого грязного мяса!

— Не съешь так не съешь, — уступчиво проговорил Мэт. — Но оно коснется тебя.

Отец Мэта нахмурился.

— Сынок, — сказал он, — я прежде никогда не видел, чтобы ты был таким непреклонным.

— Я теперь рыцарь, отец. И могу добиваться того, чего хочу.

— Но какое неуважение к чужой религии!

— Это же гуманнее, чем пытки, разве нет?

— Ты не смог бы причинить мне большей боли, чем та, которую я испытаю, если ты вынудишь меня согрешить! — обвиняюще проговорил колдун.

— А я бы на твоем месте усомнился в этом, — посоветовал колдуну Мэт и обернулся к отцу:

— Скажи, как ты думаешь, что бы произошло, если бы ты потер лампу и повелел джинну сделать с его бывшим повелителем все, что тому захочется?

— Нет, ты не сможешь совершить такую жестокость! — вскричала Химена.

— Да, не сможешь, — поддержал жену Рамон.

— Вот видишь? — Мэт пристально смотрел на колдуна. — Согрешить гораздо проще и приятнее, чем схлопотать от бывшего раба. Но еще приятнее согрешить по собственной воле, а не по принуждению.

— Я никогда не поступал вопреки своей совести!

— Почему же совесть не мешает тебе иметь джинна-раба и покорять христиан?

— Все, что делается для истинной веры, — не грех!

Мэт оглянулся на отца:

— Знаешь, когда я слышу такое от верующего, мне кажется, что тем самым он оправдывает нарушение самых главных заповедей своей собственной религии.

Рамон печально кивнул:

— Запреты на убийство и грабеж. Но, я надеюсь, ты не думаешь, что цель оправдывает средства?

— Иногда — думаю. — И Мэт подмигнул отцу так, чтобы колдун этого не заметил.

Тут появился стражник со свиной костью, на которой еще осталось немного копченого мяса.

— Я вот подумал, господин, может, вы пожелаете его отдубасить такой дубинкой?

— Неплохая мысль, — похвалил стражника Мэт, взял кость и протянул ее колдуну:

— Отведай кусочек.

— Никогда! — брызгая слюной, прокричал Ахмед.

— «Никогда» — это очень сильно сказано, — вздохнул Мэт и, размахивая костью, пропел:

Три кусо-чи-ка свининки

Для тебя я, гость родной, припас!

Съешь хотя бы половинку,

А не то обижусь я сейчас.

Не осталось, жалко, осетринки

В королевских погребах,

Но от запаха свининки

Вижу слюнки на твоих губах!

И точно: у колдуна потекли слюни.

— Какой злобной магией ты воздействуешь на меня? — возопил Ахмед.

— Нехитрой, — заверил его Мэт. — Эта магия знакома каждому повару, расхваливающему свое блюдо. А ты и не думал, что свинина так хороша, верно?

От мяса шел такой аппетитный аромат, что Ахмед судорожно сглотнул.

— Это нечестно! — в отчаянии закричал он. — Ты заставляешь меня жаждать запрещенной пищи!

— Да что ты? А у нас это вовсе не грешно. — Мэт обернулся к стражнику и распорядился:

— Разведи-ка огонь. Надо немного подогреть мясо — пусть Ахмед почувствует, как оно пахнет по-настоящему.

Стражник ухмыльнулся и крикнул конюшему:

— Эй, притащи-ка соломы и хвороста!

— Ты самый жестокий палач на свете! — выл Ахмед. — Другие руки выкручивают, а ты мне душу наизнанку выворачиваешь!

— Не желаешь ли запить ветчинку вином? — Мэт взмахнул рукой стражнику, разводившему огонь. Тот кивнул подбежавшему конюшему, и конюший бегом помчался к кухням.