Вор и проклятые души - Сергей Куц

— Верно. — Я не стал дуться на инквизитора. Скорей даже рад был услышать знакомые нотки в его голосе. — В Семиградье у Возвратившегося бога тоже есть союзники. Если идти в Запустение с западного или южного берега, то обязательно зайдешь в один из портов Семи городов.

Томас Велдон опустил голову. Как обреченный, как сдавшийся. Заговорил он после минутного молчания:

— Порой мне кажется, что в сетях Низверженного весь мир.

Монах поднял голову. Он не сдался. Взор левого ока, что принадлежал Велдону, был устремлен в будущее, а голос не был поникшим.

— Но это не так! — с жаром воскликнул он. — Иначе он не таился бы в Запустении!

— Тише! — зашипел я. — Услышат. Ты забыл, на каком мы корабле?

Томас Велдон обжег меня взором, но продолжил, понизив тон.

— Не забыл, Гард. А если и забыл бы, — молвил он, — то Ирменгрет напомнила, когда ты почивал на лавке.

— Каким образом? — Я помрачнел.

— Мы были у капитана, — сказал Велдон. — Я, Бран и вампир. Позвали нас пред его светлые очи, а про тебя забыли.

— Что капитан?

— Такой же приспешник Низверженного, как остальные. Только чары Ирмы подействовали на него не сразу, — рассказывал монах. — С нами были Башка и тот молодой врач Рене Зилль. Капитан сперва требовал спустить нас за борт. Даже когда Ирменгрет присела перед ним в реверансе.

— И как офицеры отреагировали?

— Застыли истуканами с выпученными глазами, пока капитан разносил их!

Странно это. Я удивился:

— Не слышал ничего, а спал-то в соседней каюте.

— Капитан не только ногу поломал, он вчера еще и голос посадил, — произнес Велдон. — Но магия вампира его не брала. Наш врач потом сказал, что капитан не в себе от боли в ноге и хвори.

Инквизитор покачал головой.

— Все дело в роме, которым он залил себе все нутро и мозги, — продолжил инквизитор. — Однако Ирма все же околдовала.

— Каким образом?

— Укусила в шею, — ответил монах, — и капитан стал шелковым. С таким же бараньим взглядом, как у остальных. — Лик церковника ожесточился. — А я стоял и ничего не предпринимал. Спокойно наблюдал, как толика еще одной человеческой души испита вампиром.

— Не начинай, Велдон, — я устало вздохнул, — они враги тебе и твоим богам.

— Враги, — согласился монах и задумчиво посмотрел в сторону берега, — но они люди.

— Мы тоже люди, с которых они с преогромным удовольствием сдерут шкуру да бросят освежеванные тушки за борт. На корм рыбам.

Монах вздрогнул и отвел взгляд от берега.

— На сей раз ты прав. Истинно и абсолютно, — сказал он. — Союз с вампиром есть наша сила и одновременно слабость. Его нельзя оправдать, и души наши продолжают грехопадение.

— Прокляты наши души? — Я произнес фразу, которой монах часто оканчивает нравоучения.

Инквизитор кивнул.

— Лучше скажи, где они?

— Предвестник и вампир?

— Они самые. Кто ж еще?

— Бран играет в кости с матросами на нижней палубе, — ответил инквизитор, — а Ирма у себя.

— Я к ней.

— Постой! — Велдон схватил меня за рукав камзола. — Что будем делать, как прибудем в Ревентоль?

— Искать Алису и Лилит. — Я не понимал, почему монах спрашивает об этом. Мы давно условились, что найдем и освободим их.

— С этим ясно. Но найдем, и что дальше?

— Что-то в толк не возьму…

— Ты невыносим, Гард! — вспылил монах. — Они свободны от власти Низверженного, лишь когда ты рядом. Я помню, как изменились Алиса и Лилит, когда ты умер. Ты всегда будешь рядом с ними? Всегда?

— К чему ты клонишь?

Я облокотился о фальшборт, чтоб продолжить разговор. Хвала небесам! Черная магия вампира избавила нас от чужих ушей. Для команды «Благословенной на волнах» и пассажиров флейта наше существование проходит мимо. Нас не замечают, если не напомнить о себе. Про нас быстро забывают. Нас не видят и не слышат. Ирменгрет и Брана тоже нет рядом. Никто нас не подслушает.

Но если сам дьявол рядом? Незримый? Кровь и песок! Раз так, то пусть узнает! Я не могу вечно молчать! Томас Велдон — единственный, кто поймет меня, а я его. Мы можем говорить начистоту, и пусть только мир будет свидетелем наших бесед. Да еще боги, что схватились за этот мир, коль им нужна наша беседа. Здесь мы бессильны. Но нам нужно поговорить.

— Мы должны уничтожить Низверженного… — Велдон все ж заговорил шепотом. — А до тех пор ты не восстанешь против дьявола! Ты не станешь обманывать его и молить Бога Отца и Бога Сына о надежде на Спасение и Прощение.

— Святой отец, — я по-настоящему опешил. Забыл, что монах просил не вспоминать его сан, — ты ведаешь, что произносят твои уста? Тебя ли я слышу?

— Меня, Гард, — тихо зарычал инквизитор. — Ныне мне нет прощения и тебе тоже. Но ты должен понимать, что без могучей силы нам с Возвратившимся богом не справиться.

— Бог Отец и Бог Сын… — начал я, но мысль свою не закончил.

Велдон перебил меня.

— Они далеко, — с жаром шептал монах; прежде он был столь же истовым, когда говорил о вере, а сейчас святотатствовал, — но дьявол гораздо ближе. С его помощью мы одолеем Низверженного.

— Почему ты так думаешь?

— Орнор знал разных богов, а первородная тьма, рекомая ныне Люцифером, вечна в нашем мире.

— Не от веры ли отрекаешься, Велдон?

— Замолчи, безумец! Ни слова больше о моей вере! Она со мной навсегда! Мы будем молиться о Спасении и Прощении. Молись и ты, хоть сейчас! Забудь слова, что нельзя тебе молиться. Молись!

Велдон перевел дух. Он тяжело дышал и взмок, хотя на палубе прохладно. По левой скуле инквизитора бежала капля пота.

— Молись кому хочешь, Николас, и я… Я буду молиться и за тебя тоже. Но ты не отречешься от сделки с дьяволом. Ты будешь служить ему!

Взор монаха пронзил меня насквозь. Как в прежние дни, но в прошлом такой взгляд обвинял в неискренности, в слабости и непрочности моей веры. В сей миг Велдон толкал к совершенно иному.

— Служи ему, — едва слышно произнес Велдон, — а я буду рядом. Вместе с тобой.

— И вместе с сатаной…

— Да! — закричал монах.

Я оглянулся. Нас не услышали. Никто из моряков, которые были на палубе или на мачтах, не смотрел в нашу сторону. Но что с Велдоном? Он обхватил себя руками и согнулся в пополам. В горле монаха что-то забулькало. Естество, плоть инквизитора противилась исторгнутому языком. Сейчас его будет рвать!

— За борт! — Я схватил Велдона и помог свеситься к воде.

Однако монах оказался сильней бренной плоти. Он совладал с собой.