На границе чумы - Лариса Петровичева

К ночи метель разошлась, разбуянилась – мир за крохотным окошком превратился в белую мятущуюся пелену, сквозь которую слабым светлячком маячил фонарь. Андрей всегда зажигал его на ночь: мало ли кто может заблудиться в лесу и спастись, выйдя на свет? А в избушке было тепло и уютно, в печке весело потрескивали дрова, на столе красовалось нарезанное щедрыми ломтями холодное мясо, свежий хлеб и горшок каши с пылу с жару (если Андрей по скромности своей ничего не взял у селюков, то Несса не стала отказываться от подарков: дают – бери, а бьют – беги, как говорится), и казалось, что на свете никого и ничего больше нет: только этот старый дом и трое людей в нем.

На чердаке кто-то возился: с потолка посыпалась легкая труха. Несса покосилась вверх и взяла кусок мяса.

– Домовой волнуется, – заметила она Андрею. – Не успел до холодов крышу укрепить, теперь переживает.

Андрей, доедавший кашу, посмотрел сперва в потолок, потом на лавку в углу, где, накрытый по грудь темным одеялом, лежал инквизитор, – его обморок перешел в сон, и Андрей предположил, что их гость быстро поправится. Прагматичная Несса тотчас же заявила, что такой важный чиновник непременно должен будет их наградить за свое спасение и заботу, на что Андрей довольно скептически заметил, что их высокий гость наверняка в опале – потому и бежал из столицы, прихватив чужую форму и наверняка убив ее владельца. А в столице, скорее всего, свирепствует тот же самый мор – поэтому завтра, когда метель успокоится, Андрей намеревался отправиться прямиком туда со своим лекарством. Судя по выражению его лица, он бы и сегодня туда побежал, прямиком по сугробам да бездорожью, но не мог оставить раненого в бессознательном состоянии на одну Нессу.

– Домовой? Да вряд ли, просто крышу надо новую…

Несса пожала плечами. Все, даже самые маленькие дети, прекрасно знали, что в любом доме на чердаке живет домовой и следит за порядком, как строгий хозяин. Если ему все нравится, то он завивает женщинам волосы и заплетает косы, а мужчинам выращивает густые красивые бороды. Ну а если домовому что-то не по нраву, то он возится, плачет и даже может ночью придушить. Андрей в домового не верил. «А верит ли он в Заступника?»– подумала вдруг Несса. Вон, икона дома всего одна, да и та приткнута в углу как-то криво…

Инквизитор шевельнулся на лавке и что-то пробормотал на незнакомом языке. Андрей вздрогнул, словно получил хорошую оплеуху.

– О чем он говорит? – полюбопытствовала Несса. – Он ведь по-нашему ни слова не сказал.

– Бредит, – коротко ответил Андрей. Не рассказывать же ей о том, что инквизитор говорит по-испански, и что они с Андреем с одной планеты… Эх, испанский, испанский – Андрей его почти забыл, а раньше знал довольно неплохо. Ну ничего, разберемся, тем более что все жители Гармонии владеют несколькими языками, а уж английский-то Андрей знает так же хорошо, как и родной русский.

– ¿ Donde estoy?[4]– хрипло спросил инквизитор.

Андрей встал, пересек комнату и сел на лавку рядом с больным. Тот открыл глаза и посмотрел на Андрея невидящим сиреневым взглядом.

– ¿ Hablan ruso? – промолвил Андрей. – ¿ Inglés?[5]

По щеке инквизитора пробежала слеза – на сей раз самая обыкновенная.

– По-русски… Да, говорю, – медленно произнес он так, словно пробовал слова давнего языка на вкус или ему было больно говорить. – Вы русский?

– Да, – ответил Андрей и повторил: – Да, я русский.

– Господи… – прошептал инквизитор. – Не верится…

Андрею тоже не верилось. В нем настолько смешались самые разные чувства, что он не мог дать какого-то названия этому водовороту.

– Я Александр Торнвальд, – сказал инквизитор едва слышно. Выражение его лица было странно удивленным, словно он не ожидал, что сможет произнести собственное имя на своем родном языке. – Для местных – Шани Торн, бывший глава инквизиции Аальхарна. Сюда сослан двадцать лет назад по обвинению в тройном убийстве. А вы?