Пески Палестины - Руслан Мельников

Алхимик выбрался из подвала не с пустыми руками. Осторожно, будто величайшее сокровище мира, Мункыз вынес небольшой горшочек. Округлый такой, с узким горлышком — плотно закупоренным, замазанным, запечатанным воском и смолой.

Потом старик удивил: размахнулся, швырнул глиняную посудину вниз. Сильно, резко — словно гранату бросил. И тут же, как‑то уж слишком поспешно, захлопнул крышку подвальчика, присыпал землей и соломой потайной люк. Утоптал, утрамбовал.

— С немцами говорить буду я, — безапелляционным тоном заявил хозяин, водружая на место коврик и подушки. — Вы мои постояльцы. Ясно?

В запертые ворота постучали. Барабанили громко, настойчиво.

Натянув дежурную улыбку, Мункыз поспешил открывать. Этот сарацинский мудрец, оказывается, умел одинаково радушно улыбаться и друзьям, и врагам. Что ж, полезное умение.

Скрипнули ворота. Послышалась немецкая речь. Во двор вошли четверо. Плотный, почти толстый эсэсовец со «шмайсером» на боку и овчаркой на поводке, тощий тевтонский рыцарь с боевым ведром на голове и обнаженным мечом в руке да двое средней упитанности угрюмых кнехтов с заряженными арбалетами. Гитлеровец — простой солдафон, даже без нашивок сержанта‑шарфюрера — явно был главным в этом квартете.

Приветственных «салямов» теперь не звучало. Зато Бурцеву довелось услышать из уст улыбчивого Мункыза штук пять торопливых «гутен тагов». По одному на брата, надо полагать. И на собаку в придачу.

Грозная овчарка, кстати, выглядела сейчас ошалелой и потерянной. Пес скулил, поджимал хвост, пятился и недоуменно вертел мордой из стороны в сторону. Эсэсовец одернул собаку. Раз, другой. Та не успокоилась. Резкий запах, пропитавший все подворье Мункыза, нервировал овчарку и сводил на нет ее служебные качества.

— Чем здесь воняет, старик? — поморщился немец.

— Я готовлю целебные снадобья и провожу алхимические опыты, — заискивающе оправдывался Мункыз. — У меня есть разрешение… Это, которое… ли… ли…

— Лицензия?

— О да, есть лицензия господина коменданта. Я могу показать, если господину Хранителю будет угодно.

У Бурцева отвисла челюсть. Ни фига ж себе! Лицензирование алхимической деятельности! Немцы умудрялись буквально делать деньги из воздуха!

— Не нужно, — эсэсовец исподлобья осматривал подворье. — Ты хозяин?

— Да, я! — закивал Мункыз. — И я рад, что мой дом почтили своим присутствием…

Немец не дослушал. Повернулся к Бурцеву и его спутникам. Повел стволом «шмайсера»:

— Это кто такие?

Бурцев заприметил под ногой хорошенькую такую каменюку. Успеть бы схватить в случае чего…

— Мои гости, — осторожно ответил старик. — Достойные и законопослушные люди. Иные не заходят в мой дом.

— А я так думаю, в твой дом заходит много всякого сброда.

На Бурцева и его спутников смотрели холодные глаза. И чернота «шмайсеровского» ствола.

— Это благородные рыцари‑пилигримы с оруженосцами и слугами, купец из дальних стран и его помощники, — быстро‑быстро говорил Мункыз. — Им нужно было найти ночлег до наступления запретного часа. А всему Хлебному рынку известно, что бедный Мункыз за умеренную плату принимает постояльцев.

— Ну, так уж и за умеренную, — хмыкнул фриц. — Небось, обдираешь приезжих, как липку, а налоги не платишь.

— Как можно! — всплеснул руками Мункыз. — Аллахом клянусь, господин! Почти бесплатно пускаю к себе на постой. И долю благочестивых Хранителей Гроба отчисляю исправно. Да и как не отчислять, если каждый гость, покидая город, обязан доложить, на чьем подворье ночевал и какую сумму оставил хозяину.

— А почему ж твоим гостям не подходит постоялый двор или приют для паломников?

— Так ведь всем известно, как тесно становится там к ночи. А у моих гостей достаточно золота, чтобы заплатить за отдельную крышу над головой. Я отдаю в их распоряжение свою мастерскую…

Мункыз указал на сарай с печью.

— …И весь двор отдаю, чтоб было куда ставить лошадей.

Старик обвел подворье рукой. У немца заблестели глазки.

— Достаточно золота, говоришь, «бедный Мункыз»? А так ли уж достаточно? Мы вот сейчас проверим. Ты… — «Шмайсер» ткнул Бурцева в живот. — У тебя есть чем платить за постой? Ты понимаешь по‑немецки?

Бурцев кивнул. Отцепил от пояса мешочек с золотыми — щедрый венецианский подарок Джеймса Банда, развязал, намереваясь дать взятку в пару монет. Куда там! Фриц ловко вырвал кошель из рук. Взвесил на ладони, хмыкнул удовлетворенно, рассовал все содержимое по карманам.

— Будем считать это добровольным пожертвованием на благо Святого Города.

Пожертвованием?! Ага, как же! Беспредел — вот что это такое! Мелкое вымогательство в особо крупных размерах! Ишь, морда арийская! Рэкетир хренов!

— Имеются возражения? — Эсэсовец стрельнул глазками по лицам. «Шмайсер» тоже мог бы сейчас пальнуть. Запросто мог бы…