Умри ради меня - Эми Плам

Но вместо улучшения на следующей неделе я чувствовала себя еще хуже, а к пятнице отчаяние уже просто захлестнуло меня, когда я осознала, что впереди еще одни выходные и мне совершенно нечем заняться, чтобы отвлечься.

Во время обеденного перерыва я включила телефон, чтобы просмотреть сообщения от Джорджии.

«Математика достала. Хочешь пойти со мной вечером?»

Я немного поколебалась, но потом заставила себя ответить:

«Куда?»

Сестра мгновенно прислала новое сообщение:

«Встретимся после уроков».

В четыре часа Джорджия ждала меня у школьных ворот, и на ее лице было написано нескрываемое изумление.

— Просто невероятно, Кэти-Бин! Ты действительно пойдешь со мной вечером?

— Зависит от того, что ты задумала, — с беспечным видом ответила я, стараясь не показать своего отчаяния. — Куда ты собралась?

— Я знаю один клуб в подвальчике, и там сегодня вечеринка с танцами. Хозяин — мой очень хороший друг. — Джорджия застенчиво улыбнулась. Конечно, моя сестра всегда была неисправимой кокеткой. — Серьезно, там, правда, крутое местечко, знаешь, это рядом с клубом «Оберкампф». Там всегда полным-полно музыкантов и художников, тебе понравится.

Хотя мое сердце совсем не стремилось к клубным развлечениям, ничего другого на выходные мне не светило. И на весь месяц вперед, если рассуждать здраво.

— Согласна, — сказала я. — Во сколько идем?

— Около девяти.

Мы сели в автобус, потом снова спустились в метро. Когда мы уже вышли на улицу, я сказала Джорджии:

— Знаешь, мне что-то пока не хочется домой. Пройдусь, пожалуй. Ты без меня не уходи.

— Я пока подберу для тебя наряд, — с улыбкой сказала сестра и повернула на нашу улицу.

А я отправилась в другом направлении, в сторону шумного бульвара Сен-Жермен, — но брела я по узким кривым улочкам, пересекавшим все пространство у реки.

На одном из углов находилось кафе с просторной террасой, то, куда меня в детстве водила бабушка, что бы полакомиться вкуснейшими тарталетками и печеными яблоками, которые подавались политыми сахарной глазурью. Это кафе называлось «Ла Палет», как палитра художника, и название сохранилось еще с тех пор, когда здесь собирались местные живописцы и скульпторы. Оно было намного дальше от нашего дома, чем те места, которые я обычно посещала, но вполне стоило того, чтобы в него заглянуть.

По улицам метался холодный ветер, и терраса, обычно занятая почти полностью, сегодня пустовала. Я вошла в теплое кафе, наполненное аппетитными запахами. Официант, поймав мой взгляд, показал на пустой столик, спрятанный в почти незаметной нише за входной дверью. Отлично. Незаметность — это было как раз то, чего мне хотелось.

Я уселась, поставила под стол сумку с книгами и начала в ожидании официанта рассматривать посетителей кафе. В одном из углов громко разговаривала компания студентов. Несколько столиков занимали деловые люди, разложившие перед собой документы. Необыкновенно красивая женщина лет под тридцать сидела в одиночестве.

Я сосредоточилась на ней. У нее были густые светлые волосы, почти белые, и они падали ей на плечи, и если добавить к ним высокие скулы и светло-голубые глаза, то женщину в общем можно было принять за уроженку скандинавских стран.

К ней подошел мужчина, до того стоявший у бара; ко мне он был обращен спиной. Он сел напротив женщины, взял чашку с кофе, стоявшую на столе, и выпил ее одним глотком. А потом потянулся к ее руке, бессильно лежавшей на скатерти.

Он что-то сказал женщине, и она опустила глаза. Я увидела, как по ее нежной щеке скатилась слеза, а мужчина машинально поднял руку, чтобы смахнуть ее. Потом он заправил за ухо женщины прядь платиновых волос очень знакомым мне жестом.

И тут вдруг мое сердце остановилось. Меня пробрало ледяным холодом; я схватила свою сумку и при этом уронила со стола на пол стеклянную солонку; та с шумом разлетелась вдребезги. Женщина посмотрела в мою сторону и что-то сказала собеседнику.

Он обернулся — и замер, и его лицо исказилось от бесконечного огорчения. Да, я не ошиблась. Это был Винсент.