Королева Ойкумены - Генри Лайон Олди

– Химера, – сказал Старик, увидев Регину.

– Да, – согласилась та. – Химера.

Она еще не знала, что Старик не в курсе ее походов в питомник. Не ведала, что ему ничего неизвестно об эксперименте с полиморфом, разучившимся есть. Не подозревала, что глава Храма № 3 – страх и ужас нерадивых учеников! – без разрешения не коснется и пылинки в памяти чужого человека. Кавалер-дама ван Фрассен искренне полагала, что Тераучи Оэ говорит о маленькой химере, оказавшей Регине большую услугу…

А Старик просто дал новой студентке прозвище.

Он всем давал прозвища, этот хитрый великан. Фердинанд Гюйс в свое время стал Малышом. Неугомонная Юсико – Стрекозой. Яцуо Кавабата, хрупкий эстет – Бритвой. Регина ван Фрассен – Химерой. Принцип, которым руководствовался Тераучи Оэ, выбирая прозвища, служил неиссякаемым источником споров.

Что ж, у каждого свои секреты.

– Завтра на занятия. И не опаздывать!

– А гусь? – спросила потрясенная Регина.

Старик удивился:

– А что гусь?

– Ну, я должна была его освободить…

– Да гори он в духовке, этот гусь! – воскликнул Тераучи с подкупающей искренностью. – Если бы вы знали, голубушка, как он мне надоел…

– А уж мне-то, – согласилась Регина.

КОНТРАПУНКТ

РЕГИНА ВАН ФРАССЕН ПО ПРОЗВИЩУ ХИМЕРА

(из дневников)

Вот она лежит, Фрида, девочка моя. Тридцать пять килограммов чистого золота. Урчим, ластимся; мешаем спать. Жрем в три горла. Гостей обожаем. Хотя, когда соседский мастиф Арнольд, сорвавшись с поводка, махнул к нам во двор – полакомиться козлятинкой! – Фрида его сильно разочаровала. Я потом долго объясняла соседке (между прочим, майору налоговой полиции), кто такой целофузис, и почему он так быстро бегает. Ничего, помирились. Даже стали друзьями. После того, как я оплатила Арнольду услуги срочной ветпомощи.

Ну, давай почешу за рожками.

И за ушками.

Я взяла Фриду через неделю после «урока кормежки». Хозяева питомника хотели убедиться, что химерка нормально ест. Продажа больной доходяги, справедливо полагали они, могла нанести урон их репутации. Возьмет клиент и подаст в суд; репортеры разведут шумиху… Убедившись в исключительной прожорливости Фриды, они назначили цену – льготную, со скидкой. К счастью, я приехала в питомник с Гюйсом. Он отвел хозяев в сторонку и переговорил с глазу на глаз. Мне он категорически запретил приближаться, и уж тем более – подслушивать. Вернулся Гюйс усталый, как бегун в финале дистанции, и сообщил, что цена из льготной стала обычной, а скидка отменяется.

«Чему тут радоваться?» – громко подумала я.

«На треть дешевле первоначальной, – разъяснил он. – Разницу отдашь мне, за хлопоты…»

Мне позволили держать Фриду в общежитии. Выяснилось, что я не первая студентка, притащившая в Храм хвостатого любимца. Тот же Кавабата держал игуану. С химеркой тетешкались все, кому не лень. Я же, улучив момент, подошла к Старику – вечером, когда он кормил своих карпов.

– И всё-таки гусь, – сказала я.

Он молча кивнул.

– Мою свободу ограничивают тысячи обстоятельств. Так?

Он неопределенно пожал плечами.

– Я выбрала учебу на Сякко. Власти Ларгитаса поставили мне ряд условий. Я согласилась. Разве это не кувшин? Вы предупредили меня, что ваши методики опасны. Я подписала отказ от претензий. Разве это не кувшин? Я полезла спасать Фриду от голодной смерти. Теперь я должна ее кормить. Разве и это не кувшин? Любой свободный выбор лишь укрепляет стенки моего кувшина…

Карпы сбились в стайку, шевеля плавниками.

– Гусь в кувшине. Человек в мире. Телепат в социуме. Сознание внутри тела. Под шелухой сознания – флейтистка на холмах. Внутри флейтистки – операционная бригада. Полагаю, это не предел. В кувшине – гусь, в гусе – кувшинчик, в нем – гусенок, в нем – микро-кувшин, в котором яйцо, в котором зародыш гуся…

– Разве это имеет отношение к свободе? – спросил Старик.

– Разве кувшин можно разрушить? – спросила я. – Назовите кувшин Вселенной, и гусь свободен!

Тераучи Оэ воздел руки к темным небесам:

– А от меня, от меня-то вы чего хотите?

– Как – чего? – опешила я. – Чтобы вы признали мой ответ правильным!

В ответ он показал мне невежливый, огромный, как луна, кукиш.

– Дудки! Я могу выслушать ваш ответ. Могу приобщить его к коллекции. Могу даже сказать вам по секрету, что ваш бред – редкий экспонат. Но если кто-нибудь когда-нибудь придет ко мне с вашим ответом…

На этот раз кукишей было два.

Он умер в позапрошлом году, добрый великан, спаситель гусят. Зубами я выгрызла у руководства клиники отпуск за свой счет. Тараном пробила сопротивление кассиров, заполучив билет из резерва. «Герцог Лимбах» – ирония судьбы! – прибыл на Сякко строго по расписанию. И всё-таки я опоздала.

Его похоронили вчера.

На кладбище я была не одна. У свежей могилы стоял Яцуо Кавабата. За минувшие годы он сделался законченным франтом. Костюм от Бердье; запонки из розового жемчуга, шейный платок с бриллиантовой булавкой в узле. Я рядом с ним выглядела бедной родственницей. Он рядом со мной… Модный манекен; грустный клоун.