Потом я проснулась - Ана Вилард

Несмотря на то, что в первый момент я почувствовала разочарование, очень скоро я сполна оценила внутреннюю гармонию, которое мне подарили кольца. Скорее всего, вместе они образуют равновесие, предположила я. Солнце и Луна дополняют друг друга, существование одного тела без другого бесполезно для человека. Возможно, именно раскол в свое время и привел к тому, что сегодня в стране Бальтазара едва ли можно было найти полностью счастливого человека. Интересно, как обстояли дела у этих пресловутых демонов?

Стоило мне подумать о них, как часть стены, которая оказалась всего лишь хорошо замаскированной дверью, заколыхалась — и в помещение ворвался яркий свет, а вместе с ним и мой первый знакомый из стана песчаных людей. В том, что это именно люди, я убедилась сразу — вошедший оказался рослым мужчиной лет тридцати с резкими, но симпатичными чертами лица. В руках он держал темный предмет, в котором я узнала ту самую уродливую маску, которая нагнала на меня столько страха, когда мы с Ольгой и Агерой наблюдали за всадниками издалека. К счастью, еще до того, как незнакомец обратился ко мне, я успела повернуть перстни символами внутрь, и теперь они выглядели как обычные кольца.

— Как ты? Голова болит?

Вошедший произнес это таким тоном, словно мы с ним были знакомы сто лет, и теперь он просто зашел проверить, как я поживаю. Несмотря на то, что такое панибратское отношение меня немного покоробило, я все же испытала что-то похожее на облегчение — во всяком случае, в нем не было агрессии, которую вполне можно было ожидать.

— Немного побаливает.

Не зная, чего ждать от этого визита, я предусмотрительно поджала под себя ноги, стараясь максимально отстраниться от незнакомца. Заметив это, он понимающе улыбнулся и демонстративно остановился в нескольких шагах от меня.

— Меня зовут Ламар, — представился мужчина, слегка поклонившись. — А тебя, если я правильно помню, Ана? Красивое имя. Мою сестру звали так.

То, что воин знал мое имя, могло говорить только о том, что мои спутники были живы, но по какой-то причине находились в другом месте. Или, возможно, они именно были живы… Эта мысль испугала меня, и я тут же отогнала ее от себя. Хотя, наверное, страхом это нельзя было назвать — скорее, констатацией факта. Все же действие колец было не всегда приятным, они мешали мне быть обычным человеком с нормальными чувствами и эмоциями. Как только я поняла это, то пообещала себе при первом удобном случае снять их и все же найти возможность повесить на шею, как и было задумано изначально. Ламар, конечно, по-своему истолковал мое молчание, потому что кивнул в сторону выхода и заявил:

— Твои друзья живы, можешь не бояться за них. Во всяком случае, пока. Как только мы доставим вас в городище, Мастер решит вашу судьбу.

— Мастер?

— Ты еще познакомишься с ним. Он грозен, но справедлив, — мужчина на несколько секунд замялся, видимо, обдумывая свои слова, но потом все же продолжил. — Я не привык ходить вокруг да около, так что и в этот раз молчат не стану. На твоем месте я бы больше беспокоился за собственную жизнь, чем за жизни твоих спутников.

— Почему? — я привыкла воспринимать себя как абсолютно безобидное существо и поэтому не сразу поняла, о чем идет речь.

— Ты жрица, — ответил Ламар, глядя мне прямо в глаза. — Значит, несешь в себе свет Бальтазара. Если Мастер решит, что его в тебе слишком много, ты будешь казнена. Но не переживай — смерть будет быстрой и почти безболезненной.

— Вот спасибо, успокоил, — нервно рассмеялась я, не зная, как реагировать на такое заявление.

— Не за что, — отозвался мужчина, который, похоже, не уловил в моем голосе насмешки.

Вообще, он создавал впечатление совершенно нормального человека и доброго малого. При других обстоятельствах я бы даже посчитала его милым, однако в тот момент я, естественно, не была настроена на романтический лад и, рассудив, что было бы глупо не выведать все, что можно, раз выдалась такая возможность, спросила:

— И как все будет? То есть, как ваш Мастер определит, нужно меня убивать — или можно будет оставить в живых?

— Ты хочешь знать, не сможешь ли ты повлиять на его решение? — улыбнулся Ламар. — Нет, это невозможно. Он видит людей насквозь, и тебе не удастся ничего скрыть от него.

— Класс…

— Но это даже к лучшему, — продолжил воин. — Ведь если ты светла душой, то этот мир ответит тебе тем же. А если в тебе есть изъян, от которого не избавиться, то и жить незачем, верно?

— Как у тебя складно все выходит, — я с удивлением уставилась на своего нового знакомого: у меня вдруг появилось ощущение, что я разговариваю либо с блаженным, либо с дурачком — настолько искренним он мне казался в своих спорных убеждениях. — А мне вот не все понятно. Ты только что говорил, что меня будут оценивать по количеству Бальтазара во мне…

— Света Бальтазара, — поправил меня Ламар, который, как оказалось, внимательно прислушивался к каждому моему слова.

— Пусть света, какая разница? Значит, вы принимаете решение, исходя из того, чью сторону принимает подсудимый — вашу или чужую. Какая же это справедливость?

— Ты не понимаешь, — мужчина с сожалением покачал головой, глядя на меня, наверное, так же, как я только что смотрела на него. — Но ничего, всему свое время. Просто знай, что за убеждения тебя никто убивать не станет. В конце концов, Бальтазар многих обманул, а доверчивость не является грехом.

Я не нашлась, что ответить на это, и предпочла промолчать. Действительно, к чему было продолжать этот спор, тем более что я понятия не имела о том, кто и как будет решать мою дальнейшую судьбу. Подумав несколько секунд, я подняла глаза на Ламара.

— А мои друзья? Я могу с ними увидеться?

— Позже, — тоном, не подразумевающим возражений, ответил мужчина. — Таковы правила. Мы не можем рисковать жизнями наших людей, поэтому пленники должны держаться отдельно друг от друга, чтобы у них не было возможности напасть на нас.

— Много до нас было пленников?

— Достаточно.

— И скольких вы пощадили?

Мужчина промолчал, из чего я сделала вывод, что рассчитывать на беспристрастный суд не стоит — скорее всего, это были лишь слова, призванные успокоить обреченных на смерть. Что ж, это мы еще посмотрим.

— А старик? — я понимала, что настаивать смысла не было, однако подумала, что на Фирмика, учитывая его почтенный возраст, правила не распространяются.

— Немой раб? Он твой?

— Можно сказать и так, — я нахмурилась. — Правда, мне не очень нравится, когда кто-то говорит о людях как о предметах. Считай его моим другом. Или воспитателем, не важно. Можешь привести его?

— Думаю, да, — похоже, моему собеседнику понравилось то, как я говорила о Фирмике, потому что он вдруг смягчился и удивленно взглянул на меня. — Это ты правильно сказала, и я надеюсь, что твои слова были искренними. У нас не любят разделять людей на господ и слуг. Впрочем, ты скоро сама в этом убедишься.