Эндора - Лариса Петровичева

— Вам ли бояться, ваше величество? — промолвила Лиза. — Вам, великому государю, повелителю небес и тверди?

Белая груда крыльев за спиной Рудина едва заметно дрогнула. Кхаадли наверху разразились испуганными трескучими воплями, сбились в кучу, осветив фонтан, словно мощным прожектором.

— Не люблю воду, — признался Рудин, присаживаясь на бортик фонтана. Лиза пожала плечами.

— Имеешь полное право, — сказала она, раздумывая, есть ли смысл перебраться поближе. — Значит, властелин двух миров? У нас ты гхоул Совета, а здесь почти государь.

Она ожидала, что Рудин как-то накажет ее за это «почти», однако он только кивнул и равнодушно сказал:

— Осталось недолго. Эндора уже встретилась со своим создателем и попросила его о небольшой награде. Когда они разберутся со своими делами, я получу ее вместе с действующим механизмом преображения, и новая армия мертвых магов посадит меня на трон.

Лиза не смогла удержать усмешку. Тонкую, едва заметную.

— Все детали плана нельзя раскрывать даже накануне победы. Даже друзьям, — сообщила она и решила, что теперь можно переместиться поближе. Спрыгнув с мраморной спины морского змея, Лиза тонкой свечкой повисла в воде, не касаясь дна. — Знаешь, был когда-то такой человек, Илья Мамонтов. Я не знаю его настоящее имя, но он держал в кулаке оба мира и мог их раздавить по малейшей прихоти. Да и человек ли он был? Не знаю… И он погиб — в основном, от самоуверенности. Эльдар не самый сильный маг, прямо скажем, но справился.

Рудин тихо улыбнулся, словно рассказ Лизы пробудил в нем какие-то исключительно приятные воспоминания. И в этой улыбке что-то было неправильным — она будто соскользнула на его губы с другого, смутно знакомого лица.

— Я знаю, — просто сказал он. — Илья Мамонтов был моим отцом.

Лиза издала негромкий удивленный стон. Теперь она поняла, кого именно напоминал ей Рудин все это время — венценосную тень с черным провалом на месте немолодого одутловатого лица. Парадная мантия, на мгновение появившаяся на плечах Рудина, была соткана из болотной паутины и богато украшена тускло светящимся жемчугом, сгустившимся из слез бесчисленных жертв его кровавых забав. На месте золотого обруча возникла другая корона, в которой тусклая желтая проволока скрепляла грязно-серые кости отрубленных пальцев посягнувших на престол — возникла и растаяла.

— И поэтому ты наследник двух миров, — выдавила, в конце концов, Лиза.

— Именно так, — согласился Рудин. — Я, конечно, не раздавлю оба мира в кулаке по малейшей прихоти… Но это пока.

— Но если тебе так нужна была эндора, — неторопливо проплыв по водной глади, Лиза вынырнула и устроилась на бортике рядом с Рудиным, — то зачем ты тогда организовал трибунал?

Он усмехнулся и принялся снимать латные перчатки — медленно, бережно, словно каждое осторожное движение причиняло ему нестерпимую боль.

— Ты когда-нибудь видела, как проходит казнь? — осведомился Рудин. Лиза отрицательно мотнула головой, и он продолжал: — Глава трибунала должен собственноручно наложить заклятие на приговоренного.

Перчатки с тяжелым глухим звуком упали на плиты пола. Длинные узловатые пальцы Рудина действительно были изуродованы — покрыты ссадинами и пятнами, а кожа на костяшках висела потемневшими сухими лохмотьями. Он легко взмахнул рукой, и в воздухе возник пламенеющий знак Вечного огня — Лиза ахнула, и знак тотчас же рассыпался.

— Прах к праху, — сказал Рудин. — Пепел к пеплу. Но я бы просто выбросил эндору в Параллель — а горстку золы на ее месте создать проще простого. Пришлось идти обходным путем. Я не ожидал, что наш дракон похитит девчонку с крыши.

— Никто не ожидал, — призналась Лиза. У нее до сих пор замирало сердце при воспоминании о том, как Эльдар схватил девушку и рухнул вниз. — Я так понимаю, тебе нужен секрет Кадеса?

Рудин улыбнулся — тепло, чуть ли не смущенно. Эта улыбка тоже была чужой на изуродованном лице, и она пугала намного больше призрачной ухмылки Мамонтова.

— О, Кадес, — проговорил он с такой тоскливой и темной алчностью, что Лизе невольно захотелось отодвинуться подальше. — Кадес ученый, философ… и очень упрямый ученый. Веришь ли, я не раз пробовал договориться с ним по-хорошему, но он никак не соглашался. Дескать, выдать секрет превращения человека в мага и мага — в человека — значит, подставить под уничтожение спокойную и безопасную жизнь во всех мирах. Пришлось сделать так, чтобы он стал трястись за свою шкуру, — задумчиво прикрыв глаза, Рудин запрокинул голову к стеклянному потолку. Кхаадли снова сбились в трескучую щебечущую кучку и рассыпались причудливым веером здешних созвездий. — Эндора загонит его добрую старую душу в новое тело, Кадес сделает эндору человеком, а я заберу ее вместе с тайной.

— Как интересно, — выдавила Лиза. Сейчас ей хотелось не задавать вопросы, чтобы хоть как-то разобраться в ситуации и понять, как вести себя дальше, а удрать со всех ног. Хоть в пустыню, хоть на северный полюс, лишь бы Рудин не дотянулся. Конечно, в этом не было смысла: при желании Рудин извлек бы ее и с того света. — Впрочем… впрочем, вряд ли Эльдар отдаст ее просто так.

— Знаешь, самая сильная волшебница, которую я когда-либо встречал, уже тридцать лет живет с Геворгом Гамряном, — произнес Рудин. — Вся магия Софьи заключена в ее любви к мужу. Ничего больше. Дорогая моя, любовь это тоже сила, и ее нельзя недооценивать.

Лиза не улыбнулась — почувствовала, как лицо скривилось в какой-то жалобной усмешке.

— Ты прав, — выдавила она через силу. — Ты прав, да. Эльдар ее действительно любит. Любит и не отдаст без борьбы.

Рудин посмотрел на нее, как на лишенную разума. Вопросительно поднял правую бровь. Крылья за его спиной дрогнули и величаво развернулись во всю ширь, легко скользнув по воде кончиками перьев — белые, с тонкими росчерками позолоты. От них веяло сонной прохладой, той самой, которая копится в тени и безмолвии старых заброшенных кладбищ, где тишину нарушают только пляски фей да шаги ветра.

— Дурочка, — ласково сказал Рудин. — Разве я о ней говорю?

Лицо Лизы исказила горькая некрасивая усмешка.

— А о ком? Неужели обо мне?

Рудин осанисто повел крылатыми плечами, и серебряные пластины доспехов с мелодичным шуршанием рассыпались в воздухе, оставив владыку в тонком алом одеянии. Лизе казалось, что Рудин с ног до головы залит кровью.

— Конечно, — ответил он так, словно речь шла о таких элементарных вещах, которые даже стыдно обсуждать в приличном обществе. — Думаешь, зачем я приволок тебя сюда? Кадеса я проучу за упрямство, он заслужил хорошую взбучку. А тебя предложу на обмен…

Шершавые ледяные пальцы пробежались по ее ключицам, скользнули ниже, к груди — в этом движении не было ничего, имеющего хоть какое-то отношение к желанию: так патологоанатом мог бы прикасаться к трупу, намечая, где начать разрез. Так могла бы прикасаться смерть, чтобы отторгнуть душу от тела.