Злое счастье - Людмила Астахова

– Ах, это вы, в’етт Кирит! – Голос Хелит звенел над толпой. – Да! Я вас всех опозорю! Смешаю с грязью и дерьмом! Чтоб неповадно было остальным трусливым псам, которые не могут и не хотят защитить свой дом!

Пальцы судорогой свело в кулаки, и девушка едва сдержалась, чтобы не врезать по первой же попавшейся надменной морде.

– Вы – не униэн, не потомки отважных и бесстрашных людей, сумевших обуздать кровожадных дэй’ном, выгнать их со своих земель. Вы – не наследники великих воинов, славных мастеров и грозных королей! Да я сама подожгу этот город, чтобы он не достался никому – ни вам, ни дэй’ном!

– Мокрая мышь, рычащая на кошку, – ухмыльнулся выскользнувший из-за плеча опешившего господина Кирита изгнанный накануне лорд Алгерт.

Пощечина, которую отвесила наглецу леди Гвварин, получилась не столько болезненной, сколько звонкой и оскорбительной.

– Вы пожалеете, – прошипел Алгерт, держась за пылающую щеку.

– Я уже пожалела. Что вынуждена править такими людьми, – с нескрываемой горечью сказала девушка.

Она намеренно отказалась от поддержки мадда Хефейда и не позволила накрыть свои плечи плащом Ранха. Теперь ей уже и самой казалось, что такая активная попытка разбудить совесть горожан не помогла, а скорее навредила делу. Далаттцы станут над ней потешаться и вообще сбегут из города при первой же возможности.

Ведь и вправду, точь-в-точь мокрая белая мышь, с какой стороны не посмотри. Мокрая жалкая глупышка-девчонка, пытавшаяся сравняться с неистовым рыжим князем, который не умел сдаваться.

«Мэй, я была дурой. Ты и представить себе не можешь, насколько глупо и нелепо я выглядела. Королевский посол всячески уламывает меня ехать в Лот-Алхави; клянется, что Далатт никак не пострадает, потому что скоро тебе на помощь подойдут и королевские войска, и армия крупнейших владетелей Тир-Луниэна. Ты тоже настаиваешь на визите в столицу, но знаешь… мне что-то не очень верится ни в искренность лорда ир’Брайна, ни в дружеское расположение короля. Считай это женскими предрассудками, но я готова поклясться, что все они лгут и задумали что-то недоброе. Да, мне надо с тобой посоветоваться по одному очень важному и секретному делу...»

Из письма Хелит к Мэю.

Ответа не было.

До сей поры королевскому гонцу ни разу не доводилось встречаться с князем Мэйтианном лично. Слышать-то в’етт Уйрэл слышал, и немало, а вот видеть не пришлось. Очень уж молод был вестник Верховного Короля, а оттого навыдумывал себе небылиц и страхов больше, чем сам весил вместе с седлом и сумкой. Народное творчество традиционно приписывало Отступнику богатырское сложение, звериный оскал и львиный хвост. Ожидания гонца оправдались лишь отчасти. При определенной доле фантазии вообразить могучую мускулатуру под доспехами Рыжего несложно, зверской на лице Мэя была лишь щетина, а с хвостом вообще промашка вышла. Огненно-рыжая шевелюра – это да, тут людская молва не врет, если не обращать внимания на то, что волосы потемнели и слиплись от пота. Но в остальном – ничего демонического в Рыжем князе гонец не нашел: ни в манере общения, ни в голосе. Мэй разговаривал тихо, вежливо и безупречно корректно. В’етту Уйрэлу вменялось следить за каждым словом, жестом или намеком, которые могут исходить от князя-приграничника, все запоминать и пересказать в точности, что делается в лагере защитников Тир-Луниэна. Особенно тщательно инструктировали гонца относительно реакции Мэя на послание короля. Содержание документа, разумеется, оставалось секретом для юного вестника.

– Извольте ознакомиться, милорд, – церемонно поклонился Уйрэл, протягивая запечатанную тубу со свитком. – Я подожду Вашего ответа здесь.

Рыжий невозмутимо указал на табурет возле стола: мол, не обессудь, но в военном лагере не до удобств. И пока Голос Короны с интересом разглядывал скромное убранство палатки командующего, Мэй сломал печать и углубился в чтение.

Впоследствии в’етт Уйрэл мамой клялся и присягу давал, что на осунувшейся небритой физиономии Отступника не проступило даже намека на эмоции. Улыбаться Мэй, конечно, не улыбался, но его и не перекосило от злости, как мечталось кое-кому в Лот-Алхави. Он обмакнул перо в чернила и вывел чуть ниже королевского росчерка всего одну фразу: «Я все понял».

– Пожалуй, не стану вас дольше задерживать, в’етт Уйрэл, – молвил он, протягивая гонцу свиток.

– А подписаться? – растерялся юноша.

– Государь прекрасно знает мой почерк. Вам не о чем беспокоиться, – заверил его Мэй и как ни в чем не бывало вернулся к прерванному чтению какого-то скучного документа на гайши – языке нэсс.

Исписанный сверху донизу мелким бисерным почерком лист, к тому же разделенный на множество пунктов, никак не мог считаться интересным чтивом. Гонец не двинулся с места. Он сам не мог объяснить, чего ожидал от Рыжего князя. Столичные доброжелатели настоятельно советовали дождаться, когда Мэй пожелает высказаться. По их ухмылкам даже такой простодушный юнец, как Уйрэл, догадывался: Отступник должен как минимум возмутиться.

– Вы можете идти, – напомнил Мэй, не поднимая взгляда на гонца.

И что оставалось делать бедному юноше, кроме как убраться восвояси?

Едва за его спиной колыхнулось полотнище, заменяющее в шатре дверь, Рыжий откинулся на спинку кресла и рассмеялся. Невесело так рассмеялся. Утер носы столичным стервятникам и не дал насладиться очередным унижением, но не более того. Если бы сдержанность и самообладание сумели защитить его воинов на поле битвы, то Мэй обязательно отправился бы в столицу с визитом вежливости ко всем своим явным и тайным недоброжелателям и там бы явил всему высшему свету силу собственной воли. Если бы все было так просто.

– Можно? – спросил Дайнар, засовывая внутрь шатра голову. – Чем обрадуешь?

– Ничем. Государь решил подождать, чем у нас тут кончится дело.

Глаза Дайнара нехорошо блеснули. Он вошел и плюхнулся на освободившийся табурет.

– Как он это пояснил? – спросил он, разглядывая накопившуюся грязь под ногтями.

– Что-то там о второй линии обороны. Если честно, я не вчитывался, мне хватило общих фраз, – равнодушно молвил Мэй. – Нечто подобное я предполагал изначально.

– У Альмара уже вошло в привычку предавать друзей, – прошипел Дайнар.

– Какая разница? Он-то, может, и хотел бы помочь, но кто в Лот-Алхави ему позволит следовать зову сердца и совести? Ты таких знаешь? Я – нет.

– Ты снова его оправдываешь? – взвился соратник, окончательно теряя терпение.

Возмущение Дайнара достигло апогея, он вскочил и заметался по грязному, вытоптанному множеством ног ковру.

– Я не понимаю! – кричал он. – Мэй, отказываюсь понимать! Видимо, прав был Финигас, когда подозревал Альмара в коварных замыслах! Наш государь вновь и вновь нарушает свое слово. Как это называть?

– Прекрати истерику! – жестко рявкнул Рыжий. – Ты можешь винить Альмара во всех прегрешениях, но от этого никому не станет легче. Прежде всего нам с тобой.