Королева под снегом - Франсуа Плас

Элиот и Фергюс назавтра после первой попытки усовершенствовали свой аттракцион – это оказалось очень просто, достаточно было подумать. Теперь они предлагали, с хронометром в руке и всего за один фунт, не довольствоваться селфи, а снимать себя на видео в течение минуты молчания с машущей рукой королевой. Результаты были куда трогательнее. Некоторые не могли продержаться минуту, их разбирал смех, но большинство сохраняли серьезность, граничащую с печалью. Они стояли, невозмутимые, застыв по стойке «смирно», как часовые у ограды дворца. Дети, бессознательно подражая, имитировали движение взад-вперед маленькой ручки в перчатке.

Элиот боялся, что их деятельность не вполне законна, и время от времени озирался, поглядывая на оба конца аллеи, не появятся ли полицейские.

– Кончай, Элиот! – тихо сказал ему Фергюс. – Распугаешь клиентов. Где написано, что мы не имеем права? Нигде! И знаешь почему? Потому что мы это только что придумали!

Элиот вынужден был с ним согласиться. Его отчасти заразила профессия матери, которая никогда не переходила улицу в неположенном месте.

* * *

Усатый денди в твидовом пиджаке и шотландском килте представился и предложил платить мальчикам сорок фунтов в день сверх их заработка, если они будут оставлять каждому клиенту его карточку и просить прислать видео.

Он настаивал на том, чтобы это были ролики на одну минуту, а не просто селфи. И сам тоже снялся с величайшей серьезностью: торжественно позировал с телефоном в вытянутой руке, другой держа у груди фигурку. Он был похож на египетского жреца повадкой и на офицера колониальных войск – усами.

– Я не против, – сказал Фергюс, косясь на банкноты, – но ничего не могу обещать. Откуда нам знать, что люди будут делать с этими роликами.

– Молодой человек, я готов рискнуть. А вы ведь ничего не теряете, насколько я понимаю?

– Ладно, я за. А ты, Элиот?

– Я тоже, – ответил Элиот, но не так уверенно.

Тем временем заработки их росли сверх всяких ожиданий. Они по очереди отпускали друг друга съесть сандвич с кока-колой и заканчивали день в сумерках, пересчитывая на скамейке у Серпентайна монеты и банкноты и каждый раз не веря своим глазам при виде вырученной суммы.

Фергюс ликовал.

Они считали последнюю выручку, которая оказалась больше всех предыдущих.

– Элиот, что я тебе говорил? Разве это не лучше, чем таскать мебель на вонючем складе? Пойдем поедим?

Элиот поморщился.

– Если ты не против, я лучше не буду трогать мою долю. Мне придется некоторое время экономить.

– Зайдем всё-таки выпить к Тому?

– Ладно, – вздохнул Элиот.

В метро Фергюс пытался уговорить Элиота продолжить аттракцион и после похорон, но Элиот, насупившись, сухо отказался.

– Для меня и так уже слишком. Если мы будем продолжать, я не отмоюсь.

– Ты невыносим, Элиот. Продолжим хотя бы завтра?

– Нет! Завтра я хочу увидеть похороны вживую. Такое бывает только раз в жизни. Люди ехали за тысячи километров, чтобы побывать на похоронах, мы будем полными дебилами, если не пойдем, когда живем здесь, разве не так?

– Окей, старина, но с тобой становится тяжко. Ты оставишь мне королеву?

Элиот отошел, потом вернулся, указывая на статуэтку пальцем.

– Нет проблем, только занеси ее мне завтра вечером.

Самолет Сэм вылетел из Амстердама. В ушах у нее еще стояли прощальные слова маленького Тео, который взял с нее обещание скоро приехать еще и читать ему сказки. Она склонилась к иллюминатору, глядя, как удаляется сотканный из огней ковер города с его магистралями и созвездия дорог, прошитые светящимися точками. Подумать только, что эти мерцающие абстракции населены тысячами наших маленьких жизней…

Она задумалась, увидит ли еще однажды Элиота, печального юношу с лучезарной улыбкой. Решила, что да, обязательно, и уснула.