Доктор Кровь - Георгий Полевой

Во времена Средневековья, когда учение о хирургии только зарождалось, а о строении человеческого тела, антисептике и физиологии не было известно почти ничего, хирургические инструменты, больше похожие на пыточные, украшал девиз «Patere ut salveris» – «Терпи, чтобы спастись». Для меня в случае с Кирой со времен самого темного Средневековья ничего не изменилось. Пациентке терпеть было легче, чем врачу, – несмотря на все ее страдания.

В последнее время Кира почти постоянно находилась в беспамятстве, которое грозило перейти в летаргию. И тогда – все.

Пока организм пытался противостоять страшной, калечащей не только тело, но и душу трансформации. Естественно, что без помощи специальных препаратов, многие из которых были просто уникальны, все уже давно бы закончилось. Сейчас по прозрачным трубкам в ее вены капал целый «коктейль» фармакологических элементов, препятствующий одним процессам и избирательно стимулирующий другие. Это был мой стратегический запас лекарств «на черный день», и день этот, похоже, наступал с неотвратимостью вражеского танка, приближающегося к твоему окопу.

* * *

Я вколол стимулятор в мембрану капельницы. Это даст возможность привести ее в чувство на некоторое время.

– Игорь? – глаза девушки открылись. Лицо Киры исказило страдание, но пока это были только душевные муки. – Пристрели меня, как хотел вначале… Я… больше… не могу… терпеть…

– Спокойно, девочка, patere ut salveris. Все будет хорошо, мы получили вакцину, я знаю, как происходит заражение. Знаю, что нужно делать.

Кира слушала молча.

– Послушай, солнышко, доверься мне. Я не говорю, что будет легко, – наоборот. Тебе будет больно, очень больно, ты можешь умереть. Но – можешь стать человеком! Ты согласна пройти через это, чтобы снова стать человеком?

– Да.

– Вот умница… И еще, – я заглянул в зеленые глаза девушки. – Кира, если что-то пойдет не так, напрасно мучиться ты не будешь. Обещаю.

Она молча сжала мою руку холодными пальцами.

* * *

Мы все зашли слишком далеко, и сейчас, когда надежды практически не было, любой, даже самый варварский эксперимент становился оправданным и с научной точки зрения, и с этической. В конце концов, Клавдий Гален открыл роль сердца в кровообращении именно благодаря тому, что наживую вскрывал смертельно раненных гладиаторов… Херовое, четно говоря, оправдание, но другого не было.

Вдвоем с Панченко мы перенесли девушку на операционный стол, на котором совсем недавно корчился от наших хирургических изысков «подопытный» вампир. Но теперь все нужно было делать с максимальной осторожностью.

Перво-наперво, подражая нашему градостроителю, я погнал Александра Панченко бороду брить. Утратив дикую растительность на лице и приведя в порядок космы на голове, он вообще будто бы стал другим человеком. Я даже за «Сайгу» схватился – настолько угрюмый, гладко выбритый мужик не был похож на того былинного здоровяка, что махал монгольским мечом, словно перышком.

Потом мы долго мыли руки в антисептическом растворе первомура и облачались в стерильные хирургические одежды.

Кира уже была подключена к аппаратуре поддержания жизнедеятельности. По кардиомонитору бежала зеленая ломаная линия сердечного ритма. Наготове были дефибриллятор, инъекция адреналина, ИВЛ-ка. На стеклянном столике под стерильной простыней разложены хирургические инструменты. Никакого хирургического вмешательства при таком способе лечения не требовалось, но лучше уж пусть все будет наготове.

В специальном холодильнике – запас крови и самое главное – драгоценная вакцина и специальный, с рассчитанной с огромной точностью концентрацией раствор, вернее, суспензия серебра. Это было наше «Чудо-оружие» – Vunderwaffe в борьбе с самым кошмарным недугом.

Девушка лежала под стерильной простыней, пристегнутая эластичным ремнем к операционному столу. Обе ее руки покоились на специальных мягких подставках. В левую руку внутривенно пойдет вакцина, и по капельнице – суспензия серебра. Правая послужит для введения раствора глюкозы, если будет на то необходимость.

Кира была в сознании и вполне понимала, что сейчас происходит. Чтобы она не волновалась, я сделал ей инъекцию омнопона с димедролом[34].

– Работаем.

– Готов, – отозвался Панченко. – Давление: сто двадцать на девяносто, пульс: сорок ударов в минуту.

– Глюкозу медленными каплями.