Исцеление смертью - Джеймс Дэшнер

По её тону Томас заключил, что она сама не верит тому, что говорит.

Минхо хмыкнул.

— Что-то мне сдаётся — такое нечасто увидишь среди бела дня в защищённом карантином городе. По идее, это просто невозможно. Кажется, Гэлли правду говорил — тут всё кишит хрясками; скоро все жители начнут резать друг друга.

Ему никто не ответил. Весь остальной путь до аэродрома они проделали, не проронив ни звука.

* * *

Они быстро прошли через систему безопасности и вскоре оказались за городскими стенами. По-видимому, работники карантинной службы были чрезвычайно рады тому, что эта шайка-лейка покидает вверенную им территорию.

«Айсберг» стоял на том самом месте, где они его оставили. Планолёт походил на громадную покинутую хозяином-моллюском раковину, оставленную пылиться на горячем влажном бетоне лётного поля. Кругом не было ни души.

— Давай, открывай скорее! — потребовал Минхо.

Хорхе эта бесцеремонность, похоже, не возмутила; он лишь вытащил из кармана пульт управления и нажал нужные кнопки. Входной люк медленно пополз вниз, визжа петлями, и, наконец, с громким скрежетом упёрся внешним концом в бетон. Томас ожидал, что вот сейчас, улыбаясь во всё лицо, по рампе сбежит Ньют и радостно устремится к ним навстречу.

Но внутри воздушной машины всё было тихо.

Минхо, видимо, подумал то же, что и Томас.

— Ну точно — что-то случилось! — воскликнул он, припустил к люку и взлетел по рампе, не ожидая реакции остальных.

— Давайте-ка лучше войдём внутрь, — предложила Бренда. — А то вдруг Ньюта переклинило, и он стал буйным?

Томас содрогнулся, однако он понимал — девушка права. Не ответив, он помчался следом за Минхо.

Внутри «айсберга» царили полумрак и духота; все системы — в том числе освещения и кондиционирования воздуха — были отключены.

Хорхе вошёл в планолёт сразу за Томасом.

— Сейчас включу кондиционер, иначе мы тут так изойдём пóтом, что от нас останутся только высохшие скелеты, — проворчал он и направился в кабину пилота.

Бренда и Томас стояли рядом и вглядывались в тёмноту, едва разгоняемую светом из редких маленьких иллюминаторов. Из глубины трюма доносилось: «Ньют! Ньют!» — это Минхо звал своего друга. Однако тот не отзывался. В душе Томаса образовалась пустота; она расширялась, поглощая всё его существо. Надежда таяла.

— Пойду налево, — сказал он, указывая на короткий коридор, ведущий в кают-компанию. — Может, ты присоединишься к Хорхе, поищете вместе? Чувствую, плохи дела. Если бы с Ньютом всё было в порядке, он, конечно же, вышел бы нам навстречу...

— Уже не говоря о том, что свет и кондиционер были бы включены, — подхватила Бренда. Бросив на собеседника мрачный взгляд, она удалилась.

Томас пошёл в кают-компанию и обнаружил там Минхо. Тот сидел на диване и не отрывал глаз от какого-то клочка бумаги. Лицо у приютеля было каменное — такого Томас у него раньше никогда не видел. Пустота в душе юноши пожрала последние остатки надежды.

— Минхо, что это? — спросил он.

Минхо не ответил и не поднял глаз.

— Да говори же!

Минхо наконец взглянул на него.

— Сам посмотри. — Он протянул Томасу бумажку, а сам сгорбился на диване — похоже, едва удерживался от слёз. — Он пропал...

Томас подошёл, взял из его пальцев листок, перевернул... Чёрные каракули гласили:

«Они как-то проникли внутрь. Меня забирают к другим хряскам.

Так лучше для всех. Спасибо за то, что вы были моими друзьями.

Прощайте».

— Ньют... — прошептал Томас. Имя друга повисло в пустоте, словно смертный приговор.