1941. Время кровавых псов - Александр Золотько

– Тогда зачем?

– Понимаете, Всеволод… Человеку свойственно в самых невероятных ситуациях вести себя так, как он привык. Теми же самыми методами. Я уже очень давно ничему не удивляюсь, а принимаю к сведению и накладываю на свое видение мира, – комиссар протянул Севке пилотку. – Вот, не забудьте.

– Зачем? – повторил Севка свой вопрос.

– Это, кстати, ключевой момент, Всеволод Александрович. Я не верю в совпадения. Вернее, не так. Я верю в совпадения, я верю в самые невероятные совпадения и даже в целую кучу одновременных невероятных совпадений. Но когда эти совпадения подкрепляются совершенно недвусмысленной информацией, когда я получаю записку от человека, который… В общем, я понимаю, что все это вместе – совпадения и несовпадения имеют какую-то цель, происходят не просто так, а для чего-то, что я должен вести себя так, как повел бы в любой другой ситуации, хоть отдаленно на нее похожей. Если я не понимаю, зачем мы встретились с вами, зачем меня провели мимо немецких танков, зачем много еще разных мелочей произошло, я должен дать возможность своему оппоненту сделать второй шаг. И попытаться срисовать его на этом втором шаге. А если не получится так сразу, то я все равно буду иметь две точки и смогу построить вектор…

Комиссар вышел. Севка – следом.

Машина во дворе была другая, ту, что была возле моста, они бросили на аэродроме, но особой разницы в машинах Севка не заметил. За рулем сидел тот же самым водитель, Петрович, кажется, вспомнил Севка. На переднем сиденье сидел Никита и опять с автоматом на коленях.

Севка сел на заднее сиденье, рядом с ним сел комиссар.

– Никита, – сказал комиссар, когда машина выехала со двора на лесную дорогу. – Я с вами не пойду, некогда. Петрович вас дождется, отвезет на квартиру к Евграфу Павловичу. Ты там оставишь Всеволода Александровича, а сам съездишь на базу, порешаешь вопросы с продуктами для Евграфа Павловича. Он снова забыл…

– Его давно нужно забрать сюда. Или вообще эвакуировать… – сказал недовольным тоном Никита.

– Без книг?

Никита тяжело вздохнул и промолчал.

Севка Москвы не знал. В свои редкие приезды передвигался в основном на метро и неоднократно удивлялся, что места, к которым он ехал с двумя пересадками, оказывались всего в нескольких шагах от точки старта. Так что особых изменений он увидеть из окна машины не смог. Да, витрины магазинов были заложены мешками, постоянно попадались навстречу военные машины и даже кавалеристы, что повергло Севку в нечто подобное изумлению.

– Кстати, – вспомнил Севка, – седьмого ноября на площади будет парад.

– Так всегда проходит, – сказал Никита, не оборачиваясь.

– Да? – Севка шмыгнул носом. – Но тут будет какой-то необычный.

Машину несколько раз останавливали, проверяли документы и пропускали.

Севка отчего-то был уверен, что награждать его будут в Кремле, поэтому удивился, когда машина остановилась возле какого-то пятиэтажного дома.

– Через час Петрович будет здесь, – сказал комиссар.

И машина уехала.

Дальше все прошло будто во сне.

Севка и Никита предъявили свои документы на входе и поднялись по широкой лестнице на второй этаж, в зал. Сели на кресла поближе к проходу, чтобы не толкаться потом, когда придется выходить за наградой.

Зал заполнился быстро, в президиум вышло несколько военных. Севка рассмотрел в петлицах ромбы и звезды.

Один из тех, что были с ромбами в петлицах и звездами на рукавах, вышел к трибуне и выступил с речью, энергично взмахивая правой рукой, сжатой в кулак. Ему аплодировали. Аплодировал и Севка, не разобравший ни слова. Или не понявший ни слова. Ему было не до того, ему сейчас предстояло выйти на сцену на глазах сотен людей, получить орден – заслуженный или нет – и вести себя так, чтобы никто не догадался, что он – не отсюда. Что его забросило сюда из далеко не прекрасного далека.

В результате Севка прозевал свою фамилию. Никита толкнул его в бок, Севка вскочил, уронил пилотку, которую держал на коленях, хотел было ее поднять, но Никита просто выпихнул его в проход, и Севка быстрым шагом прошел к сцене и поднялся на нее по ступенькам.

Стоявший на сцене генерал сказал что-то, в зале засмеялись. Севка чуть не вскинул руку к голове без головного убора, покраснел, выдавил из себя заученную и отрепетированную фразу, что прибыл для награждения.

Генерал засмеялся и сказал, что небось, когда немцев в штыковой колол, так не волновался, Севка честно сказал, что там было проще, и добавил неожиданно для себя, что в следующий раз будет спокойнее. В зале засмеялись, генерал прикрепил орден, Севка снова чуть не откозырял с пустой головой, повернулся к залу, подчиняясь жесту генерала, и сказал, что немцев сюда никто не звал и что он не собирается останавливаться на достигнутом…

На свое место Севка вернулся под аплодисменты.

После награждения к нему подошел корреспондент, сделал несколько снимков, выслушал краткий рассказ о подвиге, сделал какие-то пометки в записной книжке и пообещал, что заметка и фотография обязательно появятся завтра в «Красной звезде».

Машина ждала у дома.

Севка сел на заднее сиденье и вытер лоб. Водитель молча протянул ему бутылку с водой, Севка сделал большой глоток и с удовольствием почувствовал, как напряжение его покидает. У него получилось. Вот никто не заметил.

Он сделал первый шаг к тому, чтобы стать в этом мире… в этом времени своим. Севка посмотрел на орден на левой стороне груди, потрогал его пальцем. И удивился, что очень приятно прикасаться к красной эмали ордена. И подумал, что как бы там ни было, а он этот орден заслужил. Он ведь и на самом деле сделал все, за что его хвалил генерал. Да, пусть другого на его месте награждать не стали бы, просто не заметили бы в сутолоке боев. Но ведь и в обычной жизни происходит именно так… И, совершив нечто значимое, нужно еще сделать так, чтобы это заметили.

Он ведь не украл этот орден, не выпрашивал. Он его заслужил. А то, что комиссару понадобилось это награждение зачем-то… Это проблемы того самого комиссара.

А Севка…

– На выход, – скомандовал Никита, открывая дверцу машины.

Они, оказывается, уже приехали. Дом был шестиэтажный, улица поуже и поспокойнее. Севка вылез из машины и вдруг испытал сильнейшее желание рассказать недобро глядевшему на него Никите, что в его, Севкино время, таких пустых улиц в Москве… да и в Харькове тоже, уже не бывает. Но сдержался.

Они поднялись в старинном, заключенном в сетку лифте со стеклянными стенами и дверью.

Никита нажал медную кнопку звонка возле высокой двери, обитой кожей, но замок открыл сам, своим ключом.

В квартире пахло кофе и старыми книгами.

– Евграф Павлович! – позвал Никита с порога.

– Да, – послышалось изнутри.

– Я привез Всеволода Залесского.