Мы из тайной канцелярии - Дмитрий Дашко

Я упирался руками и ногами, но вся компашка канцеляристов потащила меня с собой «на очи» к Ушакову. Уговаривали дружно, приводя вполне логичные причины.

— Ты себя проявил? — спрашивал Хрипунов.

— Ну, проявил, — кивал я.

— Вот. Коли проявил, надобно о сём упомянуть. Андрей Иваныч тогда сразу к тебе интерес и проявит. Зачнёт спрашивать, где ты. А мы что ответим?

— Придумаете что-нибудь.

— Думай — не думай, ежли Ушакову понадобишься, он тебя отовсюду достанет.

— Так это если понадоблюсь…

— Понадобишься, — уверенно качнул подбородком Хрипунов. — Верь мне, я энту механику знаю.

— Ладно, уговорили! — махнул рукой я. — Механики… Иду с вами. Только вам меня и вытаскивать, если Ушаков осерчает.

— Не осерчает. Не должон осерчать, — заверил Хрипунов, не сказать, что уверенно.

— Андрей Иваныч своих сам не обижает и другим в обиду не даёт! — встрял Турицын.

— Это своих, а я сбоку припёка. Меня можно.

Хрипунов хлопнул меня по плечу, да так, что чуть ключицу мне не сломал.

— Всё, Пётр. С энтого секундного момента почитай себя за нашего. Любой из нас за тебя Андрею Иванычу слово молвит.

— Спасибо за доверие, братцы! — растроганно произнёс я.

Хоть и старался удержать себя в руках, но глаза предательски увлажнились. Не было у меня в том мире настоящих друзей, только знакомые, с которыми в разведку не пойдёшь, это точно. А здесь…

Хрипунов уловил мой взгляд, правильно истолковал его и с улыбкой сказал:

— Полно тебе, Пётр! Мы таперича друг за дружку горой стоять должны.

Как после таких уговоров отказаться? В итоге попёрлись гурьбой.

Великий инквизитор принял ласково. Пока Хрипунов, негласно выдвинутый в докладчики, вещал, Андрей Иванович внимательно слушал и только кивал, не перебивая вопросами. Потом затребовал «репорт». Перечитал его раза три, сначала по диагонали, потом вдумчиво. Кое-что переписал в свою книжицу, не иначе, заранее готовился к встрече с Анной Иоанновной. Убрав «блокнот», вскочил и принялся мерить комнату большими шагами, круто поворачиваясь по углам на каблуках.

Мы неотрывно наблюдали за его «манёврами» как заворожённые. Прекратив метаться, Ушаков плюхнулся на стул с высокой спинкой и с радостной миной на лице хлопнул в ладоши.

— Недурственно, судари. Удивили мы меня, старика. Не ожидал от вас такой прыти, не ожидал. За един день на «скоморохов» выйти… Порадую завтра матушку-императрицу.

Канцеляристы заулыбались. Когда начальство довольно, подчинённым живётся легче. Глядишь, и обломится что от щедрот свыше. Тем более, если речь идёт о материях, связанных с всесильными мира сего.

Генерал-аншеф перевёл взгляд на меня:

— А ты у нас тот самый Пётр Елисеев.

— Так точно.

Во внутренних войсках шагистики хватало, на плацу «умирали» чуть ли не каждый день, так что старые привычки дали о себе знать. Я выпрямился, став «во фрунт», щёлкнул каблуками и задрал подбородок к небу. Ни дать ни взять — отличник боевой и политической подготовки. Хоть сейчас на рекламный плакат.

— Орёл! — оценил Ушаков. — Вижу породу елисеевскую. С отрадой наблюдаю. Пойдёшь ко мне служить?

— С превеликим удовольствием, ваша милость.

— На бумагах такого молодца держать — всё равно что портить. Есть у меня задумка одна, но об ней скажу опосля, как только с государыней перетолкую. Думаю я о расширении нашего полезного учреждения. Понадобятся люди сметливые, толковые и опасностей не боящиеся. А таковым не жалко и чин дать повыше, и жалованья надбавить. Но, — Ушаков приложил палец к губам, — пока сие токмо прожект, апробации ждущий. Так что в секрете держите, даже от своего брата канцеляриста.

Он посмотрел на Ивана.

— А ты что мне скажешь? Трупы один за другим находишь, а утерю Трубецкого сыскать не сумел. Коли спросит меня князь — что отвечать буду?

Елисеев виновато опустил голову.

— Простите, ваша милость. Делаю всё, что в моих силах, но к разгадке покуда не приблизился. Зело трудным задание оказалось.

— Я-то прощу, а вот Никита Юрьевич не из таковских будет. Перед ним словами да головой повинной не отделаться.

Понимая, что нужно спасать ситуацию, я выдвинулся вперёд, вызывая огонь на себя:

— Ваше сиятельство, мы постараемся. Приложим все усилия.

Ушаков, разгадав мои мотивы, весело закивал:

— Братца спасаешь, Пётр… Молодец, правильно делаешь. Одна ведь у вас кровь. Как говорят латиняне: «Победителей не судят». Вы благое дело сделали, на «скоморохов» вышли, а я вам следочек любопытный подкину. Авось и пригодится.

Мы с Иваном насторожились.

— Дошло до меня через человека, имя которого вам знать ни к чему, что видели пропавшие алмазные вещи у лекаря цесаревны Елизаветы — Лестока.[17]Человек, что шепнул мне это, в пустобрешестве не замечен. Ежли сказал что, так оно и есть. Отправляю вас обоих к Лестоку. Разузнайте все обстоятельства. Сам он, я так разумею, на татьбу не пойдёт. Но коли найдёте ниточку, так и весь клубочек размотаете. И да, самого Лестока пальцем трогать запрещаю. Пужать — пужайте, а больше ни-ни! Был бы костоправ армейский, мне б его сюда на аркане уже притащили, а тут лекарь самой цесаревны, дочери Петра Великого. Уразумели меня?

— Уразумели, ваше сиятельство.

— А коли так, ступайте. Лесток от вас никуда не денется. Завтра займётесь, — сказал Ушаков и многозначительно кивнул в сторону слюдяного окошка, за которым город стремительно обволакивала тьма.

Мы с трудом дождались рассвета, чтобы с первыми петухами направиться к Елизавете, в чьём доме проживал тот самый Арман (так и рифмуется с «шарман»!) Лесток.