Нечисть. Ведун - Tony Sart

Качнул ветвями громадный старый дуб у самого края леса, подмигнул мне странный малец.

И исчез.

Как не было.

Я невольно тронул ведунское очелье, улыбнулся своим мыслям и заспешил на подмогу обозникам.

А через несколько дней мы добрались до Желявьих степей. Не знал я еще, что ждет меня осада Кертсы, черный покос и хороший ножик в подарок.

Но это уже совсем другая история.

Чернокнижник

А небо выше всех этих нелепых игр,

Оно так любит этот безумный мир!

Пока мы живы, мы будем чертить круги,

Ведь мы же люди – мы сами себе враги!

«Небо», Нейромонах Феофан

Шум корчмы, полной в этот вечерний час, обволакивал.

Честно сказать, люблю я такие места. Приютившиеся ли у торговых дорог, развалившиеся ли сытым котом меж подворий городищ иль хищно мерцающие дробящимся светом среди темной чащи. Питейные, корчмы, бражные дома. Не за хмель люблю, конечно, а за людскую суету, пустую болтовню, споры важные.

Полюбился мне этот гул, надо сказать, давно. Чуть не с тех пор, когда я, только покинув капище, попал в свою первую корчму. Стоял молодым дурнем в дверях, разинув рот. Само собой, у нас тоже были свои вечерние ведунские посиделки для отдохновения, но все лица были знакомы, повадки известны, речи понятны. А здесь же, в странствиях, я купался в череде лиц, жизней, эмоций. Мне нравилось быть если не участником, то хотя бы свидетелем чьих-то деяний и помыслов. Жизни, манящей своей обыденностью.

В такие моменты, сидя за столом очередной корчмы, я прекрасно понимал тех из ведунов, кто оставил промысел, осел в какой-нибудь деревушке или граде, передав скитания другим.

Что таить, и я порой в тяжкие моменты, замерзая где-нибудь в ночной чаще или же продираясь через топкие болота, помышлял о таком пути. Найти любаву, обзавестись хозяйством да трудом жить, порой помогать местным уживаться с нечистью. Каждый раз помышлял, но откладывал за пазуху эту мысль. На потом.

Потом, я знал, не наступит никогда.

Но лишь одна возможность таких мечтаний грела даже в самые лютые холода и ветра.

Я махнул хозяину, жестом прося поднести еще кувшинчик, а сам продолжил разглядывать посетителей да подслушивать.

Рядом со мной вяло переговаривались несколько ремесленников. Как я успел понять из их беседы, два кожемяки и дегтекур. Сидели они уже порядком, пили тоже, а потому разговор давно скакал с одной темы на другую. От кумовства в дружине князя Пелеги до драки местных плевальщиков. Сейчас болтовня плавно, соразмерно выпитому перетекала в мистическое русло.

– А я тебе говорю, Ляша, что не брешут люди, – бубнил один из кожемяк, массивный дядька с тяжелым, нависшим над маленькими глазками лбом и куцей, навечно измазанной выкраской бородищей. – Как есть тебе говорю. В том селе поголовно все повымерло, даже куры и мыши! Ни одной живой души! Говорят, что лихоманки бушевали, а кто говорит, что и лихо самолично явилось.

– Ага, – хохотнул тот, кого звали Ляшей, длинный и сутулый дегтекур с изрядной проплешиной. – Лихо само явилось и тебе доложилось. Сам посуди, Путя, коль в той деревне никого не осталось, то кто про лихо-то рассказал?

– Тебе, дураку, дослушать бы сначала, а потом уже хайло раззявливать, – обиделся кожемяка. – То ж как было! Село-то все полегло от лихоманок, пойти могло далече – мор большой был бы, – да только явился в те края ведун! Кто говорит, мимо шел, кто говорит, что прямо навстречу горю и двигал. Кто ж их, бесоборцев, разберет. Да только храбрости ему, конечно, не занимать: один в мертвое село пошел.

Кожемяка шумно отхлебнул из чаши, утер рукавом мокрющие усы. Продолжил:

– Так вот. Вошел с закатом и пропал. Ночь не было. День не было. Ну, народ уже помыслил – сгинул ведун. Как есть сгинул.

– Ага, – вновь встрял недоверчивый Ляша. – А народ, значит, на окраине морового села стоял, выжидал ведуна да от хворей лопухами отмахивался.

– Тьфу, чтоб тебе! – вызверился кожемяка. – Ну понятно, что шел ведун через ближайшее селенье, дорогу там к гиблой деревне выспрашивал. Там и сказал, куда да зачем идет. Так вот! Пропал ведун, да и с концами вроде как. Народ в тревоге, созвали старост, думают, может, уже и самим надо ехать к моровому месту, пожечь дома да тела, чтобы зараза в землю да воду не ушла. Дело-то оно важное, да только кто ж добром к лихоманкам в пасть сунется. Спорили, кричали, соломинки тянули. Пока спорили в доме головы деревенского до ночи, туда и ведун пришел. Тихо, незаметно. Присел в уголочке, слушал. А потом…

– Да хватит тебе на ночь брехать, – вдруг оборвал словоохотливого Путю третий мужик, до того сонно клевавший носом. – Уж и лихо помянул, и мор. Не накликай, пустомеля! Давай лучше еще выпьем.

С этими словами он стал шумно выбираться через скамью.

– Да возьми еще рыбки, рыбки возьми! – крикнул ему Ляша. – А у князя Межемира, слыхивал, жена…

Мне подали новый кувшинчик, и я перестал слушать треп соседей. Просто блаженно окунулся в гомон вечерней корчмы, растворяясь в гуле, бражном аромате.

Совсем расслабившись, не сразу заметил, что прямо напротив меня образовался новый посетитель. Ловко уселся на лавку, откинул длинные, до пола, отвороты походного черного кафтана. Уставился на меня в упор.

Поначалу я не обращал на соседа никакого внимания. Мало ли меняется случайных посидельцев в корчме. А коль надо что – так спросит, обратится. Но время шло, незнакомец молчал и продолжал таращиться, и мне становилось неловко.

В итоге, озлившись, я хлебнул из кувшина, брякнул им о столешницу и спросил:

– Гой еси, путник. Тебе надобно что от меня или просто решил ведуном полюбоваться на ночь глядя?

Вышло грубо, но я был обескуражен и раздражен странным поведением незнакомца. А потому, умолкнув, тоже уставился на него.

Помимо черного кафтана, одет был этот странный человек в такую же черную рубаху. Через плечо перекинут ремень громадной походной сумы, явно тяжелой и полной – вон как в плечо впилась лямка, вдавилась. Лицо гостя было узкое, горбоносое. Из-под черных густых бровей блестели насмешливые серые глаза, разглядывали меня оценивающе. В угольной лохматой бороде пряталась ухмылка. Или показалось? Не разобрать из-за топорщащихся усов. Голова гостя была не покрыта, являя миру уже изрядные залысины, которые, впрочем, вполне уживались