Боярская честь - Юрий Корчевский

Федька вскинулся:

— Я не тать.

— Не деньги искать тебя прошу. Не может быть, чтобы хозяин для защиты ничего не имел. Может, пистолет найдёшь или самострел.

— А, понял.

— Оружие ищи. Ножи, сабли брать не надо — у нас у самих этого добра навалом.

Я поднялся наверх. Двери в комнаты постояльцев были распахнуты, кое-где сорваны с петель. Заходить я туда не стал — зрелище не из приятных. Молодец, Федька, упредил татар, иначе и нам лежать бы с перерезанными глотками.

Я зарядил пистолет, повесил на пояс вторую саблю. Перевернул убитого татарина. Нет, пистолета у него не было — пара кривых ножей да сабля. Я поколебался, но снял с его пояса ножи и подвесил себе. На худой конец — метнуть в противника можно; не жалко — чужие.

Спустившись по ступенькам вниз, я увидел Федьку. Вид у него был чрезвычайно довольный.

— Гляди, боярин.

Холоп поднял со стола арбалет, называемый на Руси «самострелом».

— Отлично! А болты к нему есть?

— Аж три штуки нашёл.

— Три штуки мало.

Федька пожал плечами — сколько было, не на осаду же хозяин рассчитывал.

— Пользоваться умеешь?

— Обижаешь, боярин.

Федька умело потянул рычаг взвода, называемый за свою форму «козьей ножкой», наложил болт.

— Вот что, Федя, думаю — в избе обороняться будем. Окна небольшие, быстро в них не пролезть, да и мы дремать не станем. Наше дело — до утра живыми остаться и по возможности супостата побить. Эко обнаглели, на исконно русской земле разбойничают.

Федор приложил палец к губам:

— Тс-с!..

Я задул светильник. Не то мы были бы видны, как на сцене.

Послышался стук копыт, и во двор въехали конные. Не ошибиться бы в темноте. А ну как припозднившиеся путники приехали? А мы их живота лишим?

Сомнения развеялись сразу, когда один из верховых заорал.

— Талгат! Юсуп! Где вы?

— Стреляй, — прошипел я Федьке.

Холоп ударом руки распахнул створку окна и нажал спуск. Болт с пяти метров вошёл татарину в грудь весь, по оперение. Я выстрелил тоже. Трапезную заволокло дымом. Снаружи послышались крики.

Федька своего точно поразил. Думаю, я тоже не промахнулся — дистанция невелика. Правда, в темноте и за дымом не разглядишь.

На улице тенькнула тетива, Федька отшатнулся от окна.

— Пригнись, боярин, он мне чуть ухо стрелой не оторвал.

В моё окно тоже угодила стрела. Я осторожно приподнял голову над подоконником. Во дворе — никого, но это не значит, что татары ушли.

— Федька, заряжай арбалет, думаю — они сзади, в избу пробраться хотят. Да стол переверни, прикройся им со стороны лестницы. Я — на второй этаж, гляну там.

Я опрометью кинулся наверх, в нашу комнату. Зарядил пистолет, сунул его за пояс. Так надёжнее. Осторожно выглянул из окна. Никого, только смутно сереют сараи.

О! Треск какой-то из противоположной комнаты. Никак — гость незваный через окно лезет?

Я улёгся на пол, прячась за дверным косяком, достал пистолет, направил его на дверь. Дверь тихо стала отворяться. На пороге возник вислоусый татарин.

— Сдохни, собака!

Я спустил курок. Грянул выстрел. Враг схватился за грудь, упал, ноги его в конвульсиях засучили по полу. После свинцовой пули в тридцать граммов в грудь он не жилец — можно и не проверять.

Снизу заорал Федька, и я рванул по коридору к лестнице. Но холоп уже бежал мне навстречу. Что за ерунда? Проём лестницы, ведущей вниз, осветился неровным светом.

— Беда боярин, факел в трапезную зашвырнули.

Дальше можно было не объяснять. Полы деревянные, пропитаны жиром от дичи — вспыхнули мгновенно.

— Суки, живьём хотят нас из избы выкурить. Ты, что, боярин, ещё одного замочил? — вскричал Федька, обнаружив новый труп.

— Ага, через окно влез. А ты своего убил?

— Нет, там он не один — ещё человека три. Соврал, значит, татарин.

Времени у нас немного — как, впрочем, и у татар. Изба скоро полыхнёт вся. Татары подождут немного, когда мы сами из неё выползем, дабы свершить месть, а потом уйдут. Пожар ведь будет виден издалека. Конечно, пожар — ещё не повод для тревоги: избы горели часто, но побоятся вороги у горящей избы задерживаться.

Дым валил по лестнице вверх — видимо, разбитые окна второго этажа создавали тягу.

— Самострел захватил?

— Взял, да только в нём — последний болт.

— Собирай вещи, надо выбираться из избы.

Федька забрал из комнаты свою перемётную суму, затем я положил в свою суму три тяжёлых мешочка с деньгами. Не след оставлять деньги в горящей избе.

Дым становился гуще, начало щипать глаза. Как бы изба, бывшая для нас защитой, не стала ловушкой, а может быть, и погребальным костром.

— Вот что, Федя. Давай подловим татар на живца.

— Это как?

— Ты с самострелом спрячься здесь, у разбитого окна. Я отойду на три комнаты, разобью окно. Татары шум услышат, ринутся посмотреть. Тут уж ты не промахнись.

— Однако, боярин… Татарва стреляет метко — даже в темноте и на голос.

— Ты можешь предложить что-нибудь другое?

— Тогда поберегись, боярин. Удачи!

Я пробежал по коридору, заскочил в комнату, полную едкого дыма, обернул руку полой ферязи и локтем ударил в окно. Затрещали, ломаясь, переплёты, посыпалась слюда. Я отпрянул от окна. Вовремя! В окно ударила стрела, едва не задев меня и впившись в стену. Следом раздался щелчок самострела, и татарин во дворе повалился наземь. Татарин был ранен, скорее всего — тяжело, встать не мог, только стонал. К нему метнулась тень. Не иначе как сотоварищ раненого вытащить хочет.

Я прицелился, с трудом поймав на мушку центр спины, спустил курок. Окно заволокло дымом. Я перебежал в комнату Федьки, осторожно выглянул в окно. На земле темнели два тела.

— Ну что, Федя, теперь можно выбираться, вроде — всех побили.

Федя выбрался из окна на выступ бревна, я передал ему его перемётную суму, затем — свою, и выбрался сам.

Спрыгнули. Тишина, только в избе огонь трещит, да окна красным светятся.

— Федор, беги к лошадям, седлай. Только будь осторожен.

Я же побежал вокруг постоялого двора, сжимая в рук саблю. Конечно, с пистолетом было бы удобнее, но он разряжен и заткнут за пояс.

Нигде никакого движения. И только я выбежал из-за угла, как прятавшийся там татарин нанёс удар саблей поперёк моего живота. Я ощутил сильный удар, боль и на рефлексе вонзил свою саблю ему под подбородок. Провернул, выдернул. Татарин рухнул мне под ноги. Твою мать! Федьку предупреждал, а сам так глупо попал под удар.