Воевода - Юрий Корчевский

Удивился боярин, но слова не сказал, махнул своим конникам рукой и, забирая вправо, помчался к обозу. Крымчаки, по своему обыкновению — издалека, — начали стрелять из луков.

— Десяток! Стой!

Мои остановились как вкопанные.

— Из мушкетов — товсь! Огонь!

Громыхнул нестройный залп.

Когда рассеялся дым, воевать было не с кем. Кони бились в агонии, а поверженные татары лежали на земле. Лишь один конный нахлестывал лошадь, счастливо избежав картечи.

Конники бросились к обозу, уже захваченному десятком Денисия. Молодцы его пару крымчаков зарубили, еще двое были ранены легко и захвачены в плен.

Вообще-то захватить крымчака в плен — нелегко. Как правило, они до последнего отчаянно сопротивляются — саблей, палкой, зубами. Малодушных после боя сородичи наказывали, часто смертью.

Я направился к невольникам.

— Развяжите пленных, — распорядился я.

Ратники соскочили с коней, вмиг порвали веревки. Бывшие пленники, среди которых были молодые женщины и мужчины, окружили воинов и стали благодарить.

— Отдаю вам на расправу крымчаков, делайте с ними, что хотите.

Измученные, со сбитыми в кровь ногами, люди — и откуда только силы взялись? — накинулись на мучителей. Били руками, подобранными камнями, ногами, кусали. Несколько Минут — и вместо двух пленных лежали два рас- терзанных, окровавленных тела. Вместо лиц — кровавое месиво.

— Так должно быть с каждым, кто на нашу землю с мечом придет, — крикнул я. — Забирайте с обоза съестное, можете покушать и возвращайтесь по домам.

Изголодавшиеся и усталые люди побрели к обозу.

Ратники шустро переворошили подводы. Еду — сыр, репу, муку — раздавали бывшим пленным. Остальное — трофей моих воинов. Мой десяток собрал оружие у убитых крымчаков.

Ратники распределились по подводам и погнали обоз в лагерь.

«Веселый», однако, сегодня выдался денек — с утра крымчаков побили, сейчас обоз захватили…

Когда ехали в лагерь, Денисий мечтательно сказал:

— Такая война по мне — обозы отбивать!

— Это не война! — зыкнул я. — Война была, когда наскок татар отбивали. А это — взятие трофеев.

Боярин оживился:

— Как трофеи делить будем?

— По справедливости.

В лагере мы пересчитали подводы и, не глядя, что в них, распределили подводы между боярами, по жребию, а те уж — людям своим передавали.

Ратники с интересом стали рыться в захваченных вещах. Трофеи на войне всегда привлекали воинов. Да и как им не снискать интереса? Обеспечивал всем необходимым — кормил, поил, обувал, вооружал, давал крышу над головой боярин, чьими боевыми холопами они были. Но ведь хотелось каждому холопу иметь еще что-то и в личном владении! А кроме того, жизнь холопа в боевом походе не всегда бывала длинной, иногда — до первого боя, и зависела от боевой выучки ратника.

Глядя на разбор воинами вожделенных трофеев, я думал совсем о другом. О тех, кому они уже не нужны, кто сложил голову свою в минувшие дни. И вот же — чаще — но неумению своему ратному! А неумение то — от нерадения бояр некоторых к делу боевому! О том еще будет разговор с ними, как поход окончится. Видать, и поход сводного полка не последний — врага лишь на время войско государя усмирит, хлебнем еще лиха, если выучку полка к будущим сечам не подниму.

Усердные бояре занимались подготовкой боевых холопов специально, пристраивая к неопытным молодым парням бывалых воинов. И коли гонял их боярин до седьмого пота, до синяков и шишек — дольше жил ратник, и боеспособнее было воинство его — десяток ли, полусотня. Ленился боярин или все время уходило У него на добывание денег — и хирела дружина его. Мало выучить приемы сабельного, копейного или какого другого боя, надо движения довести до автоматизма, чтобы организм действовал сам, на рефлексах. Думать в бою не успеваешь, задумался — погиб. А еще совсем не лишней была выносливость, которая тоже приобреталась упорными занятиями. Мало толку от силы, если не отработана быстрая реакция. Здоровяки с пудовыми кулаками в бою гибли чаще, чем их жилистые, гибкие, с быстрой реакцией, товарищи. Здоровяк — он хорош в кулачном бою, где- нибудь на рыночной площади во время Масленицы.

Меж тем разбор трофеев воинами шел вовсю. Я же радовался уже тому, что теперь в обозе Евлампия прибудет телег, а то в основном вьючными кошами приходилось обходиться.

Смотреть самому, что там — в телеге, выпавшей по жребию моему десятку, мне было неинтересно. А вот холопы мои перевернули вещи в телеге вверх дном, решая на пальцах, кому что достанется.

Из трофеев меня интересовало лишь оружие — своих холопов довооружить или дать новым бойцам, а также — как железо, имеющее определенную ценность.

Пока ратники делили трофеи, в лагерь заявилась нестройная толпа бывших пленных — они попросили сторожевых воинов позвать воеводу.

Я подошел к воротам. Вообще-то «ворота» — громко сказано, большая прореха в частоколе — вот и все ворота, да деревянные «ежи» за ними — для защиты от первого удара конницы.

— Что хотели, православные?

— Куды нам идти-то, боярин?

— Я ведь вас не держу, идите, куда хотите. Вас ведь в плен взяли в избах ваших, в селах да деревнях. Вот и возвращайтесь.

Вперед вышел молодой парень, отвесил поклон.

— Прости, боярин, только возвертаться нам некуда. Избы и деревни татары проклятые сожгли, людей поубивали. Нет ни родных очагов, ни семьи.

Бывшие пленники с надеждой смотрели на меня. Я растерялся. Виду не подал, но и что делать — не знал. Отправить их в Коломну? Там ставка главного воеводы, дворяне.

Ко мне подошел один из бояр, отвел в сторонку.

— Чего задумался, воевода? Удача сама в руки идет, а ты медлишь!

— Ты о чем?

— Раздай бывших пленных — они ничьи теперь, по боярам. Каждый будет рад себе холопов новых обрести.

— Так ведь обуза они для нас!

— А кто сказал, что они в воинском стане обретаться будут? Сразу и отправим их по владениям вместе с трофеями.

— Тогда зови бояр.

Я подошел к пленникам.

— Вот что, православные. Кто хочет — может идти куда глаза глядят, никого неволить не буду. Кто желает приобрести крышу над головой и работать — сейчас распределим по боя- рам, да отправитесь по вотчинам их. Решайте сами!

Бывшие пленные загомонили, сбились в кучки, стали обсуждать мое предложение. Человек десять развернулись и побрели прочь от лагеря, видимо решив попытать вольной жизни. Еще десяток молодых парней подошли ко мне:

— В дружину твою, боярин, хотим вступить. Негоже православному себя защитить не уметь. Оружия нет, да не обучены, через то и в полон попали. Возьмешь?