Железный Грааль - Роберт Холдсток

Она взглянула на меня с легкой улыбкой:

– Маленький Сновидец сам выстроил себе дом. Он очень хорошо научился строить дома. Он хорошо защищен, хотя все же уязвим.

Большего не пожелала сказать.

Эти несколько дней были идиллией. Давно я так много не смеялся. Медея готовила кушанья, странные и удивительные. Щепотка одного, привкус другого. Я почти не замечал, что ем. Видел только юную женщину, одетую давней плотью, и ощущал забытую радость погони за наслаждением.

Не везло мне только в рыбной ловле. Никак не удавалось приманить рыб, лениво пасшихся на поверхности, глотая водоросли и мошкару. Они не желали попадаться в мои ловушки.

Я мог бы, конечно, принудить их, но это нарушило бы дух примирения с подругой детства, с моей возлюбленной, с моей новой союзницей.

Однажды вечером, когда мы лениво валялись у реки, она вдруг нависла надо мной, прижав ладонями мои плечи, взглянула строго.

– Если я дам обещание позволить Ясону увидеть сына… ты обещаешь держать его подальше от меня, насколько это в человеческих силах?.. В мерлинских силах, – добавила она со смешком.

Вопрос озадачил меня.

– Ну конечно. Ему нужна не ты, а Кинос.

– Он был бы рад увидеть мою голову на копье.

– И мою тоже. Но ради того, чтобы увидеться с сыном, если это возможно…

– Все возможно, – таинственно проговорила она, – но мне нужна уверенность.

– Насколько это зависит от меня, можешь быть уверена! Так или иначе, этот человек долго не проживет. Ему пятьдесят лет как один день. Я бы дал ему еще лет десять, не больше.

– Его коснулись боги, – хмуро пробормотала Медея. – Мне нечего противопоставить его богам. Гера любила его. Сука! Если она все еще живет в нижнем мире, с нее станется выдернуть из пряжи его нить и растянуть на века.

– Его боги всегда играли с судьбой, но им никогда нельзя было доверять – вечно грызлись между собой. Не считая Геракла, вспомни, кому из своих детей они даровали продление смертной жизни? «Детьми» они полагали народам Греческой земли.

Медея засмеялась:

– Знаю. Я провела среди них много лет, не забыл?

Она мимолетно поцеловала меня и со словами:

– Тысячу лет бы так провела, но пора заняться делами, – исчезла в глубине долины.

И я бы мог провести так тысячу лет. Жизнь была изысканно ленивой. В Тауровинде, должно быть, еще заняты восстановлением крепости и клана. Ясон далеко, пробирается лабиринтом рек, вьющихся по Альбе, в поисках сердца острова, где надеется найти сына.

Было время отдохнуть с Медеей.

Однако следующие несколько дней меня тревожили явления раятуков.

Я охотился, например, когда огромный пес Кункаваль прыгнул на меня из рябинника, опрокинул навзничь и, рыча, потянулся к глотке. При мне было еще копьецо Урты, и я втиснул его в пасть зверя. На древке остались глубокие отметины зубов. Бессмысленный взгляд пса горел красным светом. На миг я обессилел от страха, когда же потянулся к заклятию, способному отправить его в небытие, он отступил, не переставая ворчать. Я ударил его копьем по заду, но до конца дня он следовал за мной, провожая рычанием издалека.

Как-то в полночь я проснулся и обнаружил у себя на груди Фалькенну: крылья распростерты, клюв впивается мне в кожу. Он взмыл к луне, избежав моего удара, и Медея потом мазала мне бальзамом глубокие царапины на груди.

Все это походило на тревожный сон.

Лунная греза и явилась во сне. Щедрое нагое тело, лицо подобно луне, темное с одной стороны, сияющее с другой, внимательные глаза озабоченно глядят на меня.

– Проснись, проснись, – шептала она, склоняясь для поцелуя. Я потянулся к ней, обхватил пышную грудь, ощутил ее язык у себя во рту. – Мерлин, милый Мерлин, пора просыпаться. Проснись же!

– Иди ко мне.

– Проснись, посмотри вокруг, вот все, что я хотела сказать.

– Не уходи! – умолял я сонное видение. Но она, обняв меня напоследок, отступила к реке и – полусвет-полутень – уплыла по ночной воде ни восток.

На следующий день я спросил Медею, не докучают ли и ей раятуки.

– Нет, – просто ответила она и взглянула на меня пристально.

Я сидел, и она, забравшись ко мне на колени, сказала:

– У меня есть вопрос.

– Спрашивай.

– Если я пообещаю дать Ясону увидеться с сыном, обещаешь ли ты держать его подальше от меня, насколько это в человеческих силах?

Вопрос застал меня врасплох. Помнится, я думал, не пьяна ли она или еще не совсем проснулась?

– Ты же знаешь. Мы уже говорили об этом.

Она отшатнулась, опешив. Взгляд стал жестким, потом метнулся в сторону. Пальцы, сжимавшие мои плечи, разжались. Я видел небо сквозь ее бледное лицо. Она развоплощалась.

– Проснись, проснись, – прозвучал у меня в ушах шепот Лунной грезы.

Я стряхнул Медею с колен, но стряхивать было уже нечего. Морок растаял, как туман в жарком летнем воздухе.

Я взглянул внутренним взором и едва не вскрикнул, обомлев. Солнца не было: пасмурный день, скалы блестят от сырости. Пещеры – разверстые темные пасти. Внутри только скальные полки для постелей. Ни кукол, ни кож, ни мехов – ничего, что могло бы оживить воспоминания. Заглохшая, забитая тиной река почти без течения. Трава на берегу примята одним спящим телом. Только одним.

Я был один. Обманут. Соблазном завлечен терять время в этой глуши. Сколько времени? Обратившись за ответом к внутреннему взгляду, я почувствовал себя дурак дураком и тут же вспыхнул досадой:

– Четверть года! В двенадцать раз дольше, чем думал. За это время Урта, должно быть, счел меня покойником или предателем; Ясон, влекомый желанием, презирающим смерть, уже совсем близко.

Чем занимается Медея, можно было только гадать.

Меня тошнило, ныло сердце. Я бросился к реке, отделявшей Страну Призраков от царства Урты. Невольно пришел на ум Одиссей, герой войны с троянцами, которого задержала на пути домой красавица Калипсо, убаюкавшая обманчивым чувством покоя и безопасности, скрывшая течение времени.

Как мог я допустить такое? Как мог я, из первых рук слышавший горестную историю этого храбреца, забыть его совет – всегда вооружаться против коварства и хитрости, когда враг улыбается и сулит мир?

И где, – этот вопрос преследовал меня, рыча подобно Кункавалю, – где кончилась правда и начался обман? Ее обещание Ясону? Страсть ко мне? Наша возвращенная близость? Правда или ложь? Уверен, я кричал вслух на бегу, обращаясь к малому духу Арго, ожидавшему меня под прибрежными ивами.

Медея!