Кровь ворона - Александр Прозоров

— Благодарствую этому дому, сыты безмерно, — поклонилась присутствующим Даромила.

— Можно подумать, не ты готовила, — оглянулся на нее Середин. — Это тебе спасибо. У тебя руки золотые.

— Скажешь, боярин, — довольная Даромила опустила глаза, а на щеках ее проступил румянец. — Было бы мясо хорошее да капуста. Варево из этого устроить — дело нетрудное.

— Я пока за водой схожу, — подняла у порога опустевший бурдюк ее подруга. — Запамятовали о сыте совсем.

Она почти уже шагнула наружу, и тут боярин Чеслав, провожавший ее жалобным взглядом, вдруг громко и четко воскликнул:

— Желана!

Девушка вздрогнула, словно ее ударили, оглянулась. Выронила бурдюк, кинулась назад и упала перед несчастным на колени, схватила за руки:

— Что ты сказал? Что ты сказал?!

— Желана.

— Что?

— Желана.

— Вы слышали? — оглядела всех девушка. — Вы слышали? Он меня назвал! Он начал говорить!

— Желана, — опять повторил Чеслав.

— Он говорит!

— Конечно, милая, — кивнул старший из служителей Святовита. — Чтобы поменять ему судьбу с плохой на хорошую, нам пришлось сильно повредить его разум. Но это не навсегда. Он исцелится. Он уже исцеляется. К зиме совсем обычным смертным станет. От прочих и не отличишь.

— Сокол ты мой писаный! — крепко поцеловала боярина девушка. — Давай, суп доедай. Тебе силы нужны. А нам котел — воды закипятить. Давай…

Она подпрыгнула, за дверьми подхватила бурдюк и со всех ног понеслась к ручью.

— Вот теперь я понял, чего мы ждем, — пробормотал Олег. — К осени он ведь сможет разговаривать, так? Но память ворона никуда не денется, останется при нем. Коли ворон видел, как князь Черный из Мурома уходил, как с хазарами рубился, то видел, и как тот добычу свою прятал, как мудрый Вельмесь реку заговаривал, правильно? А зная заклятье запирающее, нетрудно и отпорку к нему подобрать…

Храмовые воины предпочли отмолчаться. Только Даромила спросила из-за спины:

— Как мыслите, оставит боярин Чеслав Желану нашу при себе, как исцелится, али отвернется, знатную невесту искать станет?

— Далеко смотришь, красавица, — задумчиво ответил ей Явор. — Тут бы до осени дожить. Может статься, Желана этакой невестой станет, что сама не захочет с нищим боярином связываться, князя себе вровень возжелает.

— Нешто бывают нищие бояре? — всплеснула руками Даромила.

Мужчины в ответ снисходительно засмеялись.

* * *

После гибели Ногилюда снять заклятие с реки никто более не пытался.

Медленно, день за днем тянулось знойное лето. Дружинники, валяясь при оружии между лесочком и кустарником, вяло переговаривались о том, что ныне, видать, засуха опять выпадет и хлеб не уродится. А может, и репы не будет. Хотя, конечно, может, и обойдется. Кто старательно выстругивал древки для стрел, кто — деревянные ложки из приготовленных для костра чурбаков, кого боярин посылал на охоту. Но большей частью люди скучали. Чай не усадьба, хлопот по хозяйству никаких. И не развлечься весело — с пивком, баней, песнями и девками. Только журчание реки да серая нежить, что бродит в темноте округ заговоренных линий.

Олег, как и поклялся богине, по пять раз в день отправлялся на уютную полянку, чтобы вознести хвалу своей спасительнице. Туда же хоть раз, но приходила и Верея, дабы лишить своего безродного избранника всех сил и тем увериться в его верности тайной ночной порой.

На четырнадцатый день не выдержал боярин Вышемил из-под Ржева, что неподалеку от Твери, и ушел восвояси, уведя с собой полсотни враз повеселевших удальцов. Еще спустя два дня бесследно сгинул Велимудр, волхв Белецкого князя. Однако сам князь, поглядывая на юрту, в которой невозмутимо занимались своими делами храмовые воины, всё же решил остаться, подождать — авось, как-то всё в конце концов и образуется. Итого на берегу реки Смородины оставались надеяться на столь близкое, но всё же недоступное богатство почти две сотни человек. Полусотня дружинников под золотым соколом на вымпеле князя Рюрика, немного больше — под рукой князя Белецкого, и два небольших отряда двоих друзей, бояр из Верховских княжеств. Они ждали чуда уже почти месяц и явно не собирались отступать.

Лето, жара, однообразие. Олег почти физически ощущал, как сонная одурь накрывает собой искателей сокровищ, и только два человека в этом мире жили полноценной, радостной жизнью: Желана и Чеслав. Девушка искренне восторгалась каждому новому слову, которое удавалось услышать от боярина, а тот, в свою очередь, изо всех сил стремился порадовать свою покровительницу. И каждый день для них был наполнен новыми событиями и отрадой. Когда однажды покой над рекой разорвал звук трубы, Олегу показалось, что мир перевернулся. Он как раз отдыхал после обеда на медвежьей шкуре в тени, у почетной северной стены. От неожиданности Середин едва не подпрыгнул до потолка, откатился к очагу, подхватил с пола саблю и выскочил наружу.

Труба заставила вскочить не его одного — на ногах стоял весь лагерь. Ратники смотрели в сторону вымпела с золотым соколом, а вскоре до Олега докатился голос и самого князя Рюрика:

— Други мои! Мои соратники! Ровно тридцать лет назад отец мой, славный князь Буривой ступил на брег реки Кержени и воткнул в него свой вымпел, провозгласив земли своими. Там была построена первая усадьба нашего рода, там ныне мною крепость поднята. Тридцать лет ныне княжеству моему! Посему решил я пир ныне устроить и всех на него сзываю! Будем ныне под защитой общей черты сидеть, общие кашу с мясом есть, вместе мед-пиво пить!

Ратники, естественно, радостно зашумели, а Середин отступил обратно в юрту. Принимать угощение от человека, невеста которого каждый день бегает к нему потихоньку на потаенную поляну, для его совести было уже слишком. Коли нехорошо поступаешь — так будь честным, хоть в друзья не набивайся…

К счастью, отдельного приглашения ведуну князь Керженецкий не присылал, поэтому Олег смог остаться у себя вместе с боярином Чеславом и девушками, которые благоразумно на пир к многим и многим истосковавшимся по ласке мужикам решили не ходить. Храмовые воины, тоже уставшие от однообразия, только обрадовались, что есть на кого оставить кровь ворона. Сложили рядком на мужской половине бердыши и скрылись за пологом.

Стены юрты звуков почти не сдерживали, поэтому ведун прекрасно слышал все здравицы, которые вскоре перешли в шумный гомон, смех, дружные протяжные песни. Когда на землю опустились сумерки, голоса стали заметно тише, сливаясь в общий гул. Расходиться никто определенно не собирался, и Олег, не дожидаясь своих соседей, улегся спать, предварительно, на всякий случай, заговорив порог от колдовства, дурного глаза и любой нежити. Мало ли кто там, на пиру спьяну черту заговоренную нарушит — тогда хоть в юрту болотники зайти не смогут…

— Сюда!!! На помощь! Скорее! — Крик ужаса вырвал Олега из полудремы — по его ощущениям, не прошло и минуты, как он закрыл глаза. Еще не до конца придя в себя, ведун привычными, ставшими уже рефлекторными, движениями сцапал щит, схватил всегда лежащую под рукой саблю, выскочил из юрты. Он успел увидеть перед собой широкую улыбку князя Рюрика — и в тот же миг на затылок ему обрушилось что-то твердое и весьма увесистое…