Перси Джексон и похититель молний - Рик Риордан

— Как мы проникнем в царство мертвых? — спросил я. — То есть какие у нас шансы против бога?

— Не знаю, — признался Гроувер. — Но там, у Медузы, когда ты искал ее кабинет, Аннабет говорила мне…

— Да, я и забыл. У Аннабет всегда наготове план.

— Не суди ее строго, Перси. Жизнь у нее была нелегкая, но человек она хороший. В конце концов, она простила мне… — Он неожиданно замолчал.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я. — Простила что?

Но Гроувер поднес ко рту дудочки и полностью сосредоточился на мелодии.

— Погоди-ка! — Кажется, я догадался. — Первый раз тебе поручили быть хранителем пять лет назад. Аннабет в лагере уже пять лет. Неужели она была твоим первым заданием, которое ты завалил…

— Я не могу рассказывать об этом, — замотал головой Гроувер; я заметил, как дрожит его нижняя губа, и решил, что он расплачется, если я попытаюсь нажать на него. — Но я хочу сказать, что там… у Медузы мы с Аннабет решили, что этот поиск какой-то странный. Творится что-то непонятное.

— Так. Значит, меня все же подозревают в том, что это я украл жезл, который присвоил Аид.

— Я совсем не то хотел сказать, — ответил Гроувер. — Фур… наши дальние родственники… вроде бы хотели нас только запугать, чтобы мы повернули обратно. Как миссис Доддз в Йэнси… почему она ждала так долго, чтобы убить тебя? И в автобусе они были совсем не такие агрессивные, как обычно.

— По отношению ко мне они были очень даже агрессивны.

Гроувер покачал головой.

— Они вопили: «Где это? Где?»

— Они искали меня.

— Может быть, но у меня и у Аннабет возникло чувство, что они спрашивают не о человеке. Они визжали: «Где это?» Кажется, их интересовал какой-то предмет.

— Бессмыслица какая-то.

— Согласен. Но если мы что-то неправильно поняли насчет этого поиска и у нас всего девять дней, чтобы найти жезл повелителя… — Гроувер посмотрел на меня, словно ожидая ответа, но такового у меня не было.

Я подумал о словах Медузы: боги используют тебя. Меня ожидало нечто худшее, чем обратиться в камень.

— Я не был с тобой откровенен, — сказал я Гроуверу. — Жезл Зевса меня ни капельки не интересует. Я согласился отправиться в царство мертвых, только чтобы найти мать.

— Знаю, Перси. — Сатир выдул несколько тихих печальных нот. — Но ты уверен, что это единственная причина?

— Я делаю это не затем, чтобы помочь отцу. Он обо мне не заботится. Я тоже.

Гроувер изумленно уставился на меня с ветки.

— Слушай, Перси, я не такой умный, как Аннабет. Не такой храбрый, как ты. Но я очень хорошо умею читать чувства. Ты рад, что твой отец жив. А ему нравится, что тобой можно гордиться. Вот почему ты отправил голову Медузы на Олимп. Ты хотел, чтобы он обратил внимание на то, что ты совершил.

— Неужели? Может, у сатиров эмоции совсем не такие, как у людей. Потому что ты ошибаешься. Меня ничуть не волнует, что он подумает.

— Ладно, Перси. Пусть так. — Гроувер спустил ноги с ветки.

— Кроме того, гордиться мне особо нечем. Мы едва выбрались из Нью-Йорка и застряли здесь без денег, не зная, как идти на запад.

Гроувер посмотрел на ночное небо, будто что-то обдумывая.

— Что, если первым подежурю я? А ты пойди поспи.

Я хотел было воспротивиться, но сатир стал наигрывать Моцарта, мелодию такую нежную и благозвучную, что я отвернулся и в глазах у меня защипало. После первых тактов Двенадцатого фортепианного концерта я уснул.

* * *

Во сне я стоял в темной пещере перед зияющей ямой. Серые туманные существа, шепчущиеся сгустки дыма вились вокруг меня, и каким-то образом я понял, что это души умерших.

Они тянули меня за одежду, стараясь оттащить назад, но я был преисполнен решимости дойти до самого дна расселины.

Когда я посмотрел вниз, у меня закружилась голова.

Яма разевала свою непроглядно черную пасть так, что я понял — она бездонна. И все же у меня было чувство, будто что-то старается восстать из пропасти — непомерно огромное воплощение зла.

«Маленький герой, — гулким эхом раздался из тьмы довольный голос, — такой слабый, такой юный, но, быть может, тебе это удастся».

Голос, леденящий и мрачный, принадлежал какому-то древнему существу. Каждое слово сковывало мое тело свинцовой пеленой.

«Они послали тебя по ложному следу, мальчик, — произнесло нечто. — Давай заключим сделку, и я отдам то, что тебе нужно».

Переливающийся образ парил над бездной: это была моя мать, застывшая в тот момент, когда она растворилась в золотистом сиянии. Лицо мамы искажала боль, словно Минотавр все еще душил ее. Глаза смотрели на меня в упор, умоляя: «Уходи!»

Я попытался крикнуть, но голос не повиновался мне.

Сухой, холодный смех эхом донесся из расселины.

Невидимая сила толкала меня вперед. Она втащила бы меня в яму, если бы я не так крепко стоял на ногах.

«Помоги мне подняться, мальчик. — Голос звучал все более свирепо. — Принеси мне жезл. Нанеси удар коварным богам!»

«Нет! Проснись!» — перешептывались вокруг меня души умерших.

Образ матери начал тускнеть. Существо из ямы еще усилило свою хватку.

Я понял, что оно не старается затянуть меня внутрь. Наоборот, с моей помощью оно хочет выбраться оттуда.

«Хорошо, — пробормотал голос. — Хорошо».

«Проснись, — шептали мертвые. — Проснись!»

* * *

Кто-то тряс меня за плечо.

Я открыл глаза и увидел солнечный свет.

— Хорошо, — произнесла Аннабет, — наш зомби по крайней мере жив.

Я весь дрожал, вспоминая свой сон. Я до сих пор чувствовал на груди лапы чудовища из бездны.

— Долго я спал?

— Достаточно, чтобы я успела приготовить завтрак. — Аннабет кинула мне пакетик сырных чипсов, которые прихватила из закусочной тетушки Эм. — А Гроувер сходил на разведку. Посмотри, он нашел себе друга.

Я с трудом сфокусировал взгляд.

Гроувер, скрестив ноги, сидел на одеяле и держал на коленях невероятно пушистое и грязное, неестественно розовое чучело.

Нет. Это было не чучело, а розовый пудель.

Поглядев на меня, пудель нервно залаял.

— Все в порядке, — сказал собаке Гроувер.

— Ты что… разговариваешь с этим? — Я растерянно заморгал.

Пудель зарычал.

— Это — предупредил Гроувер, — наш билет на запад. Будь с ним повежливее.

— Ты умеешь разговаривать с животными?

Гроувер не обратил на мой вопрос никакого внимания.