Хранитель Мечей. Война мага. Том 2. Миттельшпиль - Ник Перумов

Но они сглупили и тут, с холодной яростью подумал Император, поднимая правой рукой безжизненную левую. Им бы с самого начала атаковать с магами в боевых порядках. А они ждали до самого последнего момента… и опоздали.

От плеча до кончиков пальцев левой руки пробежала огненная дрожь. Уже привычно вздулись вены, готовые лопнуть, щедро отдавая сплетающемуся заклинанию собственную кровь Императора.

– Первому легиону. Общая атака! – прорычал Император, ударяя коня.

Вновь, как и в битве с семандрийцами, ему придётся решать исход боя.

– Скачем! – выкрикнул он, и свита вырвалась из леса.

Легионеры Второго легиона стоически встретили огненную смерть. Боевые порядки нескольких когорт разорвало и расшвыряло, на дымящейся, обугленной земле валялись тела – от чародейского огня не могли спасти никакие доспехи. Но на поле сегодня вышли многие из тех, кто уцелел в мельинской мясорубке, кто вместе с когортой Аврамия шёл сквозь пламя в Чёрном городе, и именно они спасли положение.

– А-а, бей магиков! – пронеслось над расстроенными шеренгами легионеров. Центурионы и младшие легаты большей частью погибли, приняв смерть в первых рядах; их места заняли легионеры постарше, ветераны множества схваток, в том числе – и дикой бойни против гномов и Дану возле сожжённой столицы.

Выдвинувшиеся на подмогу собратьям Шестой и Девятый легионы тоже не дрогнули. Воины перешли на бег, повисая на плечах отступающей баронской конницы. Кое-где бой превратился в беспорядочную свалку, но зато не показывавшиеся до сих пор маги Радуги лишились чёткой цели. Впрочем, похоже, только Гай и Скаррон думали, что чародеи не станут бить по своим. Ударили, и ещё как.

Огненные шары летели над полем даже несколько медленнее обычной стрелы. Касаясь преграды, всё равно какой, они с треском взрывались, обдавая всё вокруг волнами испепеляющего пламени. Гибли легионеры, но гибли и оказавшиеся рядом кавалеристы. Тем не менее в когортах второй линии потери были высоки.

– Рассыпаться! – хором орали одно и то же в разных частях поля и Сципион, и Гай, и Скаррон, и Публий.

Император со свитой скакали прямо туда, где гномы с упорством своей расы вцепились в вершину холма, кое-как отбиваясь от перешедшего в контратаку баронского резерва – отборных пеших дружин, людей, связанных с благородными домами давними и чуть ли не семейными узами. С вытянутой левой руки Императора срывались капли огневеющей крови – его собственное заклятье работало, сознание захлёстывала пьянящая ярость, смешанная с болью; он видел сейчас всех магиков, тщательно укрытых в самой дальней линии мятежников, не тратящих время и силы на сложные заклинания, бомбардирующих его легионы разящими пламенными ядрами; и он ненавидел их. Она, эта ненависть, раскрывала сейчас его жилы на левой руке, она, а даже не белая перчатка, просто захлёбывавшаяся в потоках небывалой силы, вдруг обрушившихся на неё.

А потом Император ощутил, что и за его спиной волки наконец ринулись в последнюю атаку – их погнало в бой нечто большее, чем просто страх. Могучие звери метнулись к ограждавшему лагерь частоколу, иным удавалось перемахнуть через колья, но куда больше зверья повисало и корчилось на остриях, марая их кровью и кишками из распоротых животов.

Две когорты Первого легиона и все бежане, способные носить оружие, встретили четвероногих убийц копьями. Охрана вокруг бесчувственной Тайде сомкнула ряды. Не так-то просто было найти тех, кто станет умирать, защищая «богомерзкую данку», кем наложница Императора, увы, по-прежнему оставалась для многих и многих даже его верных солдат.

…На поле битвы конь Императора с диким ржанием встал на дыбы, едва не сбросив всадника. Лошадь и её наездника покрыл купол прозрачного пламени, завеса, сотканная из мириадов капелек горящей человеческой крови; а потом эта завеса лопнула и прямо в небо устремился поток белоснежно-слепящих огней; описывая высокие дуги, они взмыли вверх, а потом стаей хищников ринулись вниз, каждый – к намеченной цели.

…Там, где только что стоял, творя пассы, облачённый в одноцветный плащ адепт Солея, Угуса или Флавиза, забушевал огонь. Император не промахнулся ни разу. Человеческие фигурки метались и падали, белое пламя рвалось с неподвижного тела на всё живое, что оказалось поблизости, и, прежде чем угаснуть, успевало обратить в кучку пепла двух-трёх нобилей. Часть белых огней низринулась на лагерь имперской армии, поражая перемахнувших через частокол зверей. Волки с воем бросились врассыпную, тотчас утратив бесноватую ярость.

…Император побил последнюю карту мятежников.

Но левая рука вновь обернулась кровавым месивом. Правитель Мельина упал на конскую шею, ничего уже не видя и не слыша. Он не досмотрел до конца последний акт драмы на Ягодной гряде, не видел бегства остатков мятежного баронства, не принимал вместе с проконсулом Клавдием почётную сдачу нескольких наёмных отрядов (как обычно, нижним чинам сохраняются их вещи, а командирам, начиная с десятского, – и личное оружие вроде кинжалов).

Клавдий доказал, что не зря носит изукрашенный проконсульский топорик. Армия не остановилась. Бароны рассеялись, но сейчас это не было важно. Марш к Мельину продолжался, а молчаливые, железокаменно-спокойные Вольные сомкнули ряды вокруг повозки, где рядом лежали Император и Сеамни Оэктаканн. Оба – странствуя по неведомым дорогам, куда уходят порой души, покинув на время бренные тела.

Армия шла к Мельину.