Шепот темного прошлого - Оксана Панкеева

— От меня спиртным несет? — догадался Кантор, — Ну, отойди от меня и принюхайся получше, может, учуешь?

Джеффри, не говоря ни слова и не меняя выражения лица, коротким плавным движением выдернул из колчана стрелу и как бы мимоходом наложил на тетиву лука, с которым никогда не расставался. Надо же, подумал Кантор, я и не знал, что Джеффри понимает по-поморски. Понял моментально, с полуслова. А вот Гиппократ в языках не силен, ортанский и то коверкает так, что его понимать сложновато. И Ольга не поняла.

— Диего, что ты ему сказал? — с упреком спросила она, провожая взглядом удаляющегося Савелия. — Он обиделся? Почему он ушел?

— Нет-нет, — успокоил ее Джеффри. — Он не обиделся. Он побежал по делу. Не беспокойтесь леди, он скоро вернется.

— А ты что, тоже решил пострелять? — поинтересовался Гиппократ, бросая Кантору арбалет. — Посостязаться захотелось? И не стыдно, с пьяным-то?

— Я не пьян, — упрямо возразил Кантор. Арбалет он все-таки поймал, значит, координация в порядке. Ну, почти. Поймал же…

— Кабальеро достаточно достойный противник даже в нетрезвом состоянии, — поддержал его Джеффри. — Осталось только найти подходящую мишень…

И одними глазами безмолвно спросил — где?

— Сейчас найдем, — пообещал Кантор, так же взглядом давая понять, что сам пока не знает. Он зарядил арбалет, тихо матерясь про себя, потому как не арбалет это был, а сущие дрова. Точно, Гиппократ его у стражника одолжил. В Эгине вообще никогда не умели делать приличные арбалеты. — Вот, к примеру, на ограде очень симпатичные шишечки…

— Сдурел? — негодующе дернула его за рукав Ольга. — А говорил не пьяный! Там же мужик стоит, ты ж ему башку прошибешь, если не дай бог промахнешься, тоже мне, Вильгельм Телль…

— Где? — еле слышно переспросил Кантор, пробежав взглядом по ограде и убедившись, что никакого мужика там, разумеется, нет. — Только тихо. И быстро. Где точно? Гиппократ, молчи.

— У калитки… — Ольга совершенно растерялась и тоже перешла на шепот. — Ты что, не видишь?

— Еще точнее, — шепнул Джеффри, поднял лук и добавил громко: — А мне тоже нравятся шишечки на ограде. Что ты против них имеешь?

— В них стрела не встрянет, — так же громко ответила Ольга, не понимая смысла игры, но активно в нее включаясь. И шепотом добавила: — Слева от калитки, вплотную к ней.

Ждет, значит, пока кто-то калитку откроет. Все-таки решил попытаться…

— Посчитай прутья ограды, — шепнул Кантор, поднимая арбалет и пытаясь определить, где же у калитки может стоять этот шустрый невидимка. — Давайте эти шишечки будем сбивать. Кто первым промажет, тот и проиграл.

— Он уходит, — всполошилась Ольга. — Уходит влево, я не успеваю считать прутья, он бежит…

— Стреляй! — торопливо выкрикнул Кантор. — Ольга, стреляй, уйдет! Мы его не видим, а ты, может, попадешь…

— Вазочка! — крикнула Ольга, выхватывая пистолет. — Цельтесь под вазочку, сейчас он до нее добежит…

Стрелки поспешно развернулись в направлении углового столба ограды, украшенного декоративным цветочным горшком в форме амфоры, который Ольга обозвала «вазочкой». Две тетивы взвизгнули одновременно, две стрелы ушли в полет под аккомпанемент Ольгиной беспорядочной пальбы, и спустя секунду Кантор увидел, как они повисли в воздухе, качнулись и свернули за угол. Джеффри молча рванул следом, на ходу накладывая новую стрелу. За ним припустил Гиппократ, одним движением закинув Ольгу себе на спину и приготовив к бою копье. Кантор тоже похромал за остальными, хотя его попытки угнаться за длинноногим Джеффри и в особенности за кентавром были по меньшей мере смешны. Но, как оказалось, гоняться за невидимым врагом им не пришлось. Не успел хромой Кантор сделать и пары шагов, а более быстрые — завернуть за угол, как оттуда донесся короткий вскрик и глухой звук упавшего тела. А добравшись до места, Кантор увидел именно то, что услышал. Незнакомец лежал на песке, в нем торчали две стрелы, над ним мотал мордой Савелий, пытаясь вытереть окровавленную пасть об одежду поверженного врага, как воины вытирают меч.

— Молодец, Савелий, — одобрительно кивнул лучник, опускаясь на колено. — Не плюйся, иди, я тебе помогу вытереться. Ты не пострадал?

— Ребята, — подала голос Ольга, наблюдая, как Джеффри заботливо утирает полой камзола морду мохнатого соратника, — а теперь объясните, за что мы его?

— Ты только теперь спросила? — заржал Гиппократ. — Хотя я тоже так ничего и не понял…

— Он пришел убить короля, — кратко пояснил Кантор.

— Откуда ты это знаешь? И как ты его вообще обнаружил, если не видел?

— Я его почувствовал. Подумайте, с чего бы сюда пробрался невидимый маг?

— Так он был невидимый? Я же его видела все время! Он стоял у калитки, вытянувшись и не шевелясь, я думала, это стражник…

— Поздравляю, — пожал плечами Кантор. — Ты не только не видишь иллюзий, ты вообще нечувствительна ко всякой магии, связанной с обманом зрения. Кроме тебя его не видел никто. Я чуть не свихнулся, когда его почуял и не мог определить, где он находится и что собирается делать дальше… Впрочем, одно меня радует. Эту ночь, в которую его величество собирался насладиться одновременно любовью молодой жены и моей завистью за стенкой, мы ему безнадежно испортили.

— Вредный ты, — заметил Гиппократ и со слабой надеждой поинтересовался у Ольги: — Я так понимаю, покойников ты тоже не боишься?

— Не-а, — качнула головой та. — Но, если тебя это утешит, я дико боюсь скакать на кентаврах без седла. И меня укачивает.

Кантор сильно подозревал, что Ольга намеренно соврала, чтобы спровоцировать Гиппократа и покататься на нем на халяву, но катание пришлось отложить. К ним подбегали переполошенные стражники и слуги, встревоженные Пьер и Жюстин и несколько неизвестно откуда взявшихся господ, речь которых даже издали не оставляла сомнений в их праве командовать, распоряжаться и задавать вопросы.

Когда же на ступенях парадного входа показался лично его величество, полуодетый, но зато переливающийся чуть ли не десятком разнообразных защитных заклинаний, Кантор с некоторым запозданием и неохотой признал, что для них с Ольгой эта ночь тоже бесповоротно, испорчена. Вместо сладкого сна на королевских постелях им сейчас предстоят долгие и нудные разбирательства, которые его трудолюбивое и дотошное величество затянет до самого утра…