Сеть для миродержцев - Генри Лайон Олди

"Больше всех…" - в последний раз шепнули губы Дроны, на миг зажив собственной жизнью, и умолкли.

Недостающие слова отказались лечь на язык сына Жаворонка, лицо которого только что повзрослело лет на десять.

- Зачем? - повторил Друпада, плохо понимая, что имеет в виду.

- Как зачем? - искренне удивился Брахман-из-Ларца. - Для погребального костра, конечно. И они пошли собирать хворост. Но по возвращении тело кимпуруши ими найдено не было. Лишь в горних высях, удаляясь, хлопали крылья, и звонкий голос вовсю распевал неизвестный юношам гимн.

Заметки Мародера, Начало Безначалья, конец периода Цицира[24]

…Две гряды холмов рукавами охватывали ложбину. Словно грозный Индра, Владыка Тридцати Трех, в неистовстве боя загнал сюда остатки народа дайтьев-ги-гантов, чтобы ударами ваджры вколотить в землю по обе стороны от себя.

Воронье пронзительно каркало над головами несчастных, успевшими обрасти за века шевелюрой сосен и ложного тика.

Горе побежденным!

И небо текло свинцовой дремой.

Дрона медленно шел по ложбине. Босые ноги переступали с камня на камень, руки почти не раскачивались в ритме ходьбы, вольно свисая вдоль туловища, и юный брахмачарин напоминал одного из воронов. Бывает: отбился от стаи, скачет внизу в поисках поживы… бывает. В агатовых глазах восемнадцатилетнего юноши не было страха - только спокойный интерес. Он ни на минуту не забывал: на самом деле сейчас его тело сидит сиднем у порога ашрама, скрестив ноги и выпрямив спину, предаваясь медитации-очищению. Впервые испробовав Сосредоточение-без-цели, не для успокоения души, не для проникновения в тайну, не для…

Ни для чего.

Из всех видов медитаций - самый сложный.

Попробуй перестать думать, разучиться хотеть, ослепнуть душой, оглохнуть рассудком… Ну как?

Скоро придет час последних испытаний, скоро учение в Шальвапурской обители завершится, выпуская его в новую жизнь…

Скоро.

Закон соблюден, и Польза несомненна.

И все-таки: холмы, воронье, свинец над головой…

Во время многочисленных медитаций, в час совершения обрядов и молений, Дрона видел многое. Лотос вырастал из его пупка, Великое Древо тянулось ввысь, пустив корни в его темя, клейкая сеть опутывала Ми-родержцев, легенды становились реальностью, расцвечиваясь тысячей красок - фейерверк, драгоценная россыпь видений! Но здесь все было тускло и серо. Обыденность, ради которой не стоит прилагать усилий. Холмы, воронье… ноги шаг за шагом несут их хозяина по грязи, методично обходя лужи, и зябкая сырость пробирает до костей.

Здесь очень просто и очень грустно.

Последняя мысль была чужда Брахману-из-Ларца. Мысль-самозванка. Мысль-воровка, забравшаяся в оставленный без присмотра дом. Привычным усилием воли он очистил сознание от непрошеных гостей, и почти сразу впереди сверкнула белизна.

Грязь переходила в снег.

Шаг, другой, десятый… Босые ступни вскоре обожгло лаской гималайских ледников.

Перед юношей, наполовину превратясь в сугроб, лежал мертвый слон. Боевой слон, зверь-крепость Древки копий и оперенных стрел щетиной торчали из лобных выпуклостей и основания бивней животного, жилы на ногах-стволах были безжалостно перерезаны. Хоботом слон в падении придавил погонщика, и тот скорчился рядом, плодом в утробе, судорожно зажав стрекало в окостеневших пальцах.

Дрона присел на корточки, с отрешенным любопытством разглядывая мертвого человека.

У погонщика был тонкий хрящеватый нос и пронзительно-черные глаза, пламя которых не сумела пригасить даже смерть. Волосы его заплетались в косу с пушистым кончиком, и жилистое тело последним усилием тянулось на свободу.

Чуть поодаль, бесстыдно выпятив страшные ожоги крестца и ягодиц, валялись двое пехотинцев в мятых панцирях "Стражей колес" - бритоголовые, с седыми чубами, могучие телом… и у каждого в ухе каплей крови отливал рубин.

Близнецы?

Странно… более чем странно.

Машинально Дрона отметил: убитый погонщик чем-то похож на него самого. Только ростом повыше… был повыше. А так сухой, жилистый, словно проволочная плеть, и коса его подобает скорее отшельнику-Jаскету, нежели вожатому боевого слона.

- Кто ты? - тихо спросил Брахман-из-Ларца у покойника.

Тот не ответил, вцепившись в стрекало.

Стая ворон билась в тенетах неба, исходя хрипом.

И искры гуляли по белоснежному савану.

Через дюжину шагов обнаружились руины сразу двух колесниц. Мертвые лучники сползли на борта, одного возницу выбросило прочь, и он ткнулся щекой в наполовину подтаявший снег, другой обнимал труп лошади, как если бы вернулся к молодой жене. На этот раз Дрона долго стоял вплотную, и в нем мало-помалу закипало желание понять. Другого сыну Жаворонка не было дано.

Поле брани расстилалось перед ним, запорошенное снегом поле… одно на двоих.

- Кто вы? - еще раз спросил он у молчания.

Ответ медлил.

Он двинулся дальше, не задерживаясь у тел слонов и лошадей с мулами. Пристально вглядывался в лица: убитые стрелки, мертвые пехотинцы, сожженные копьеносцы, пращники с оторванными руками, рассеченные до пояса всадники, обладатели палиц и секир… Наконец Дрона остановился и присел на бугорок, чистый от снега. Он никак не мог понять, почему Сосредоточение-без-цели привело его именно сюда? В тусклый предел, где солнце подобно вареному желтку, где снег погребальным саваном устилает вечно мертвых, где смерть завершила жатву и удалилась восвояси, а новая жизнь медлит прийти за урожаем… В край, где Закон опрокинут в снег, а от Пользы остались лишь ошметки гнилой плоти! Что делать здесь юному брах-мачарину из Шальвапурской обители? Что делать здесь сыну Жаворонка, Брахману-из-Ларца - здесь, где не было ни Закона, ни Пользы?!

Дрона уже успел понять, что великое множество убитых на самом деле складывается из двух людей: чубатого гиганта с серьгой в ухе и жилистого аскета с волосами, туго заплетенными в косу. Это не удивило юношу - здесь все от начала до конца было достойно Удивления.

Все - и значит, ничего.

Дрона прикрыл глаза и позволил рассудку задремать.

Поначалу мир оставался прежним. Настоящий Дрона сидел на пороге своего ашрама, углубившись в медитацию, Дрона-Тайный сидел посреди царства смерти, невозмутимо глядя в глубь самого себя, и вскоре ему показалось, что побоище вокруг тоже глядит в него.Пронзительными глазами, в глубине которых пенилось агнцами-барашками пламя адской бездны Тапаны.

Спустя миг ему почудилось иное: вот он уже не сидит, а идет, идет след в след за учителем через.. через Начало Безначалья. Мертвая тишина царит кругом, лишь изредка она взрывается оглушительным карканьем воронья - и вот снова молчание и шарканье шагов.