Тайны ветра. Книга 1. Маяк чудес - Нелли Мартова

– Человек, который заплел перила в косички, живет с ней на одной площадке, причем он уже много лет так сильно не напивался. Завистливый до чужих машин мужик – этажом ниже. Приступ буйной зависти, как ты догадываешься, тоже внезапный. Ребенок чуть не расшибся еще одним этажом ниже. И только потом начались безобразия в холле на первом этаже.

Я не хочу во все это верить. Мне хочется заткнуть уши. Пар над бассейном снова рассеивается, изумрудный сироп успокаивается. Лия сейчас не думает о Меркабуре.

– Зараза… – говорю я глухим голосом.

– Что «зараза»? – не понимает Лия.

– Эта зараза распространяется сама.

– Зараза? – Она приподнимает брови. – Нет, это Лидуся. Она переделала все свои открытки. По очереди.

Я ерзаю на стуле. Не могу решить, можно уже вздыхать с облегчением или еще рано.

– Внешне картинки выглядели так же, как и раньше. Но внутри… Хорошо, что я вовремя обратилась к Серафиму.

Лия поправляет оправу. Я смотрю на нее, но не вижу в изумрудных линзах своего отражения, замечаю в них текучесть, словно в стеклышки налили сироп из бассейна.

– Очки! – осеняет меня. – Он для тебя сделал очки с потоком.

– Молодец! – восхищается Лия. – Кроме тебя, никто не догадался! Ничто не защищает от потока лучше, чем сам поток.

Интересно, в реальном мире очки выглядят так же?

– Я все еще была уверена, что у Лидуси нервный срыв, – говорит Лия, – поэтому она вкладывает в свои открытки черт знает что. Хотелось ее остановить.

Я закрываю глаза и вижу парня с открыткой, стоящего в оконном проеме. Я должна была заметить его раньше. Кто сделал ту карточку для него? Уж не Лидуся ли? В каком доме он жил? Жаль, что я не знаю его фамилии.

– Сколько дней прошло? – Я не узнаю свой голос. – Сколько открыток она успела сделать?

Лия опускает голову. Потом снимает очки и смотрит на меня. У нее карие глаза, глубоко посаженные, в них прячется теплая осень.

– Когда она украла коляску, было, кажется, десятое мая. Точно, как раз закончились праздники. О следующем происшествии я узнала два или три дня спустя.

Не хочу. Я не хочу ничего этого слышать, но Лия продолжает говорить:

– Я знаю, ты наверняка считаешь, что мне нужно было с самого начала остаться с Лидусей, не давать ей делать открытки в таком состоянии, в конце концов, заставить ее каждый день работать с альбомом.

Ничего такого я не считаю. Это все не мое дело, меня волнует совсем другое… Если Лидусины открытки приносят людям столько бед, она давно должна была оказаться или в кошмарных мирах Меркабура, или там же, где сейчас тот парень из магазина. Опять же, Эмиль не мог не узнать об этом – такое не остается незамеченным для куратора. У него же свои каналы информации! Объяснение всему этому, включая мои неприятные ощущения от рассказа Лии, может быть только одно: здесь тоже замешана Тварь.

– Хорьку понятно, что без Меркабура в этих хулиганствах не обошлось… – вздыхает Лия. – Уж слишком изощренные они.

– Что ты такое говоришь? – вскидываюсь я. – Ты хоть сама понимаешь, что говоришь? Меркабур – и изощренные хулиганства.

Лия хмурится, но молчит. Изумрудная вода в бассейне застывает и подергивается пленкой, как река – первым слоем тонкого льда.

– Кодекс, – угрюмо говорю я. – Ты заметила, что она игнорирует предупреждения Кодекса? Ты ведь не могла не заметить.

– Мы же не знаем наверняка, был ли заложен в ее открытках намеренный вред, – поясняет Лия. – Можно ведь, например, вложить желание почувствовать себя крутым парнем или показать всем, кто здесь хозяин.

Она себя обманывает. Сознательно или нет – но обманывает. Я внимательно смотрю на нее и говорю:

– Лия, мы же с тобой все понимаем. Есть разные способы показать себя крутым, а Меркабур чувствует малейшие нюансы и откликается на них.

– Тогда как такое возможно? – Я читаю на ее лице искреннее удивление.

Я понимаю, что Лилиана ничего не знает о Твари. Прочная каменная башня оказалась сложенной из детских кубиков.

– Ты можешь не верить в Кодекс. – Она смотрит на меня, как учительница на первоклассницу. – Но я точно знаю, что ни одно из его предупреждений не написано просто так.

Усмехаюсь про себя – уж я-то об этом прекрасно знаю, мне можно не объяснять. Рассказать ей про Тварь или нет?

– Помнишь, я говорила тебе, что один парень покончил с собой? Выбросился из окна торгового центра. Он не мог раньше жить в этом доме? Ты что-нибудь слышала про это?

– Нет. – Лия качает головой. – Если бы он был из этого дома, слухи бы до меня уже дошли.

– Слухи тоже можно остановить, – говорю я сама себе вслух.

– Такое не утаишь. И потом, я не верю, что Лидуся на такое способна.

– Ты же сама сказала, что она стала другой.

Лия снова прячет глаза за изумрудными стеклами. Я представляю себе, во что Тварь может превратить человека, и по спине у меня ползут колючие мурашки.

– Я хотела ей помочь, – говорит Лия. – Сделала все, что могла. Сделала для нее открытку.

Я ей охотно верю. Истинная правда: все, что может v.s. скрапбукер, – это сделать открытку.

– Когда я ее увидела, то глазам своим не поверила. Поразительно, как может человек измениться внешне за какой-нибудь месяц. Она сделала дурацкую, очень короткую стрижку, которая ей совсем не идет, еще больше похудела, и у нее совершенно переменилось выражение лица. Поджатые губы, жадный взгляд, руки все время будто что-то перебирают. Раньше от ее заразительного смеха у всех вокруг настроение поднималось, а теперь рядом с ней у меня такое чувство, словно я заприметила карманника – хочется прижать к себе сумку. У Лидуси еще с прошлой жизни осталось столько стильных шмоток, а она напялила ужасный серый халат, который, должно быть, сшили из мешка из-под картошки.

«Еще одна из советских грузчиков, которые женщины», – отмечаю я про себя. Те, кто распространяет Тварь, зачем-то надевают серые халаты. Интересно, это не она взяла ножницы у тети Шуры? Нет, тетя Шура говорила о высокой девице, а Лидуся, по словам Лии, – мелкая как кнопка. Сколько же их в городе? У меня неприятно сосет под ложечкой.

– А ты не замечала у нее такой круглой штуковины, похожей на карманные часы? – спрашиваю я Лию.

– Откуда ты знаешь? – Лия приподнимает брови. – Да, она носила похожую вещь на шее. Я еще удивилась, на какой помойке она откопала эту рухлядь.

– Я видела такую у одной скрапбукерши, которая тоже внезапно изменилась. А ножницы? Ее скрапбукерские ножницы остались при ней?

– Хм… – задумывается Лия. – Мне кажется, я видела их у нее на столе, но не уверена. Может быть, я просто привыкла, что они всегда лежат там. Нет, не могу точно сказать.

– На открытке самоубийцы была клетка, мертвый голубь и черная шкура в шляпе. Ты видела у нее что-нибудь похожее?